Сергей Сергеевич Слюсаренко 
Я, гражданин Украины

предоставлено автором http://litres.ru/
Сергей Слюсаренко
Я, гражданин Украины
Научно-фантастический роман

Вступление

Из слухового окна хорошо просматривался мавританский особняк на углу Левашовской и Чекистов. Рев грузовика, выдвигавшегося на перекресток, казался далеким. Он не мог заглушить даже звон падающих капель из водопроводной трубы, змеящейся по чердаку. Грузовик выглядел зловеще, и было ясно, что под тентом уместился взвод президентской гвардии. Госбезопасность и личная охрана работают неплохо. Они все-таки вычислили меня достаточно точно, хоть и не быстро. Вон и рокот их вертолета становится все четче – разошлись не на шутку. Сейчас я вижу и грузовик, и спецназ внутри него жирной красной точкой. Когда они рассыплются цепочкой вокруг дома и начнут прочесывать квартиру за квартирой, этаж за этажом, я буду видеть уже каждого отдельно. Мне важно – не сорваться раньше времени, выждать паузу. Пусть они втянутся поглубже в дом. Обвязка готова, очки-дисплей закреплены прочно. Что же, дюльфер со стены шестиэтажного дома – это даже романтично. Сколько раз, не веря в реальность этого, я прокручивал безумный прыжок с крыш во двор, из жизни в неизвестность. И готовил здесь, на чердаке, тревожный запас, до деталей продумывая отход. Начинаю для себя внутренний отсчет, увидев, что боевые орбитальные лазеры мигнули на дисплее зеленым. Готовы. Ситуация полностью под контролем мейнфрейма, датчики-энтрудеры – готовы. Мельком на небо – замечаю в вышине два дрона. Они нерасторопны и вряд ли помогут мне, их задача – сбор данных. Боевая сфера тоже где-то рядом. Старая серая крыса, хозяйка чердака, осуждающе смотрит на меня из глубины. Все – три, два, пошел…
С воплем, потому что все равно страшно, вламываюсь в слуховое окно, выходящее во двор, и в три прыжка пролетаю всю высоту дома. Звон стекла, крик какой-то тетки во дворе. Началось. Теперь кубарем вдоль соседских машин, скрываясь за ними от заметавшихся гвардейцев. Первый, прицельный плевок лазера с орбиты. Боевая сфера отработала импульс четко – тойота-круизер бывшего футболиста, припаркованная во дворе, лопнула с неестественным хлопком, отвлекая на себя внимание агентов гвардии. Извини, сосед. Хоть ты и тренер поганый, но машина не виновата. Рывок изо всех сил, вглубь, под арки родных домов, еще глубже во дворы. Только слышно, как запоздалые автоматные очереди веером ударили по забору, отделяющему еще царских времен усадьбу. Шипящая молния размела давно заложенный кирпичами проход в следующие колодцы дворов. Этого командиры гвардии не ожидали – они и не думали, что отсюда можно вырваться. Но я живу здесь дольше вас! Пробежав на одном дыхании Губернаторский скверик с вечно не работающим фонтаном, замечаю, как истерично влетает в центральные ворота БТР, разворачивая в мою сторону пулемет… Две вспышки – оплавленный, обвисший переваренной макарониной ствол и горящий двигатель.
Правильно, программа не предусматривала ничьей смерти. Только активная защита, отсечение преследователей. Вперед, мимо кабминовского здания-монстра, мимо Мариинки, к заросшему кустами заветному спуску с кручи, о котором уже никто не помнит. Ох, давно я не бегал кроссы, и никогда – спасая жизнь. Вперед, хекая и уже прихрамывая, но все-таки рассеивая за собой фонтаны огня, парализующие сознание своей неожиданностью. Так, здесь спешить не надо… Осторожный спуск, и я на шоссе, где ждет меня заранее припаркованный ситроен. Теперь по газам! За десять минут я успею домчаться до Владимирской горки, там проще. Как бы не так, наверное, они уже вычислили мой отчаянный пробег. По рокоту – это не обычная стрекоза, что-то покруче. Запрос на опознание – тяжко… В небе две «Черные касатки» – злые гении российского вертолетостроения. Не думал, ох не думал, что такой гонкой закончится безумная идея. По шоссе – шестерка новейших мерсов, оснащенных непревзойденными ярославскими моторами. Хорошо хоть, они не наперерез мне идут. Ну ладно – сами напросились. Уже входя в безумный поворот под Чертов мостик, поворот, на который способен только ситроен, я в зеркало вижу, что «Касатки», как кленовые семена, тихо опадают на землю, а мерсы дружно полыхают, притормозив на мгновение и навсегда завязнув на неожиданном вираже. Да, верность cитроену спасла в очередной раз. Они не ожидали, что поверну я, не сбрасывая скорости. Хватило малой мощности всего одного спутника. Хорошо все-таки делали лазеры при совке… А как все начиналось странно, совсем недавно…

Глава первая

Сегодня на торжественном собрании ученого совета директор представил нового куратора института от Министерства по науке и передовой технологии. Профессор Сонг, собственной персоной. Академик попросил заодно любить и жаловать. Тощий китаец с неупорядоченными зубами. В часовом докладе он долго и косноязычно рассказывал, какие перспективы сулит сотрудничество института с Пекинской академией, как Великий Кормчий II Кхао Дзун заботится о благе ученых всех стран. О том, как мы должны тяжело работать (тут он явно употребил кальку с английского, чувствовался опыт работы в Штатах), чтобы оправдать те инвестиции в науку, которые делает китайская компания «Дэйву» и прочая, прочая, бла-бла-бла… Правда, в конце, мельком упомянул, что теперь ввиду важности сотрудничества все контакты с учеными других стран могут осуществляться только с ведения куратора. Ясно, приехали. Я ещё прекрасно помню совковый Первый отдел и все, с ним связанное. Все возвращается на круги своя.
После заседания народ по привычке собрался на площадке между этажами, служившей заодно курилкой. Занудный болтун Забахо, тыча время от времени сигаретой в крашеную зеленой краской стену, рассуждал о том, как, может быть, будет хорошо:
– Я вот шо помню, ну дыть, вот как незалежнисть стала, так и компьютер можно новый купить и на конференцию поехать. Ну дыть, ведь нихто ж не поможе, и не скажет – какой компутер куплять. А вот китайцы, ну дыть, народ умный, так не только и денег дадуть, так и помогут, ну дыть…
Надо сказать, что Забахо уже лет двадцать не мог определиться, какой компьютер покупать, – и при советской власти, и в ранние годы романтической перестройки, и даже тогда, когда никаких денег уже не было. Ни на что.
Пробегавший неизвестно откуда и неизвестно куда Москинд, член-корреспондент, сохранивший кличку «профессор», был распознан по гортанно-картавому выговору ещё за два этажа до курилки. Москинд был демократ и инсургент, иного ему не оставалось. При такой фамилии.
– Так, Миша! – начал он третировать моего приятеля Мишу Рублева в коридоре перед кабинетом, замок которого как обычно заклинило. – Ты как-то говорил, что у тебя есть знакомые в Шанхайском университете. Надо срочно написать и организовать сотрудничество напрямую. И пожалуйста, приготовь мне свежий материал к докладу.
Далее Москинд намекнул на то, что у него давние хорошие отношения с Сонгом и что тот точно сможет финансировать поездку Москинда в Шанхай.
В общем, в курилке, как всегда, шел знакомый разговор, новых тем не появлялось… Я удалился в свою каморку под лестницей.

– Профессор Сонг желает разговаривать с вами сегодня в 13.10, – прощебетала в трубку незнакомая девица, очевидно. секретарша.
– У меня обед в это время, – бесцеремонность нового негласного шефа меня раздражала.
– Профессор Сонг очень занят и готов пожертвовать своим свободным временем для беседы с вами, – секретарша явно притворялась дурой.
– Ладно, скажите вашему профессору, что я буду.
Китаец занял директорский кабинет, отправив академика в его лабораторию, чтобы не мешал. При моем появлении он приветливо выбежал навстречу, стал трясти руку, приговаривая при этом вежливую бессмыслицу. Усадил меня в мягкое кресло возле журнального столика, и сам устроился напротив, излучая приветливость.
– Мы изучили ваши предыдущие работы, и смею вас заверить – они очень перспективны для развития сотрудничества Украины и Китая, – торжественно произнес Сонг. И при этом, не стесняясь, пукнул. «Ясно, – подумал я, – китайская церемония демонстрации превосходства положения».
– Для дальнейшего финансирования ваших работ нам необходимо получить подробное описание сделанного, но не в сжатом виде, как было в статьях. Пожалуйста, к завтрашнему утру представьте полный отчет по активной системе сложения лазерных мощностей.
– Я не совсем понимаю необходимость такого отчета. Тематика работ финансировалась из бюджета, результаты опубликованы, написан обычный годовой отчет. В связи с чем нужен новый отчет, да еще развернутый? – начал я сопротивляться такой наглости.
– Ваша работа была отмечена как перспективная в высоких кругах Китайской академии, и мы бы хотели подробно изучить ее, – Сонг начал объяснять мне спокойно и доходчиво, как умалишенному.
– Но ведь мы давно уже не при коммунистах живем, всякий труд должен быть оплачен. Все, что мне причиталось за проделанную работу, а именно зарплата, я уже получил, зачем же возвращаться к пройденному? – я решил изобразить из себя зануду. Но, очевидно, недооценил занудство китайского куратора.
– Если работа окажется настолько интересной, как показалось нам, то возможно финансирование по отдельной статье бюджета, – с патетическими нотками в голосе провозгласил Сонг.
– Я не могу гарантировать такой быстроты, но постараюсь заняться этим, – вежливая улыбка. Конечно, сейчас, разгонюсь и буду ему писать отчеты… Китаец не учитывает той школы, которую прошел я и мои коллеги. Годами работали за зарплату, недостаточную, чтобы просто заплатить за проезд на работу, а теперь даром отдай, за морковку, подвешенную перед носом.
– И, пожалуйста, напишите отчет на украинском языке, – добавил Сонг. – Я хочу, чтобы с моим появлением в институте, наконец был бы наведен порядок с государственным языком. В Украине надо говорить по-украински!
– Конечно, – парировал я, – а в Бельгии – по-бельгийски.
Китаец сделал вид, что не понял моей фразы.
Имея в кармане пятилетний контракт с крупнейшим итальянским университетом, я, естественно, мог себе позволить вступать в дискуссии с новыми институтскими властями. Завтра вечером моя семья улетает в Анкону, где есть работа и где все здешние проблемы становятся далекими и незначительными. Я удеру туда на следующий день на машине, чтобы не беспокоиться там о покупке новой.

Глава вторая

Вечером на посошок зашел попрощаться Миша. С собой принес бутылку и пакет для пересылки из Италии в Штаты, с материалами якобы своей последней научной работы. Там было два документа НарКомВнуДел, подписанных Лаврентием Берией, и нагрудный знак времен гражданской войны «За отличную рубку» для срочной продажи на Ебее. Как всегда, разговора на больные темы Миша избегал, и вечер мы провели, просто пялясь в монитор компьютера с новым фильмом. Просмотр фильма Миша прерывал время от времени проверкой торгов на аукционе и жалобами на Москинда. В общем, обычный, спокойный вечер.

Вечная кутерьма Борисполя уже давно стала родной. Таможенники с прочувственными взглядами, строгие пограничники, вежливая обслуга аэропорта. Без особых проблем пропустив моих за таможенный барьер, офицер очень оживился, увидев на тележке клетку с собакой. Надо сказать, что пес всегда путешествовал с нами и объездил полмира.
– С собакой проблем нет, только у вас документы не международного образца! – с радостью сообщил таможенник, проверив пачку собачьих бумаг.
– Так что делать?
– Значит так! Вы должны поехать на центральную таможню во Львов и подать заявление на оформление международных документов. Для этого надо представить международный ветеринарный сертификат, родословную, сертификаты о победе на международных выставках, заключение министерства культуры об особой чистоте породы и ещё декларацию от международной кинологической ассоциации о выбраковке собаки из национального реестра, как некачественной. Вам потом за полчаса в таможне сделают документы. Ну и мыто заплатите.
– А сколько мыто?
– По курсу – пятьдесят юаней.
– А можно тут оформить? За те же деньги? Ведь есть же у вас и здесь таможня, да и самолет через час? – я прекрасно понимаю игру таможенника и с готовностью в неё включаюсь.
– Ой, я и не знаю, что можно для вас сделать, – сокрушенно покачал головой таможенник, – сейчас схожу, узнаю.
– Идемте со мной, – вернувшись через минуту, пригласил таможенник.
Я последовал за ним в сторону от его насеста и увидел, как он сжимает и разжимает свою ладонь. Рука была опущена вдоль тела, как по стойке смирно. Для интереса я вставил в руку означенную купюру, рука перестала сжиматься. Таможенник, притормаживая, обернулся и сказал:
– Я говорил с начальством – оно готово пойти вам навстречу. Идите прямо на регистрацию.
– А можно в таком случае пройти с семьей – я не лечу, но хотелось бы помочь?
– Конечно, какие вопросы.
Попытка пройти таможенный барьер была пресечена повторно. За бюро сидел новый тип. Он проверил все документы и поставил печать на декларации. Я, уже принимая от него документы, проговорил:
– А нас только что ваш коллега уже проверил, сказал, что все нормально…
– Какой коллега? Я только заступил на вахту, до этого вообще никого не пропускали.
Ясно, снова на кидалу попал…
После регистрации багажа, заплатив ещё два раза таким же образом – сначала налог на провоз собаки (шустрая тетка, не открывая рта прощебетала – «сто с квитанцией, пятьдесят – без») и десятку грузчику за то, чтобы клетка не перевернулась по пути до самолета, наконец оставил семью у эскалатора, увозящего пассажиров во чрево аэропорта – на паспортный контроль. Потом пришлось вернуться и долго ловить по залу Машку, устроившую прятки с детьми, летящими в Тель-Авив, а потом успокаивать ее и говорить, что скоро приеду, и потом – всё. До скорого! Завтра утром решу оставшиеся формальности в институте – и вперед – пробег по Европе.
Слушая в пол-уха новости по пути из Борисполя домой, уловил тревожные нотки в сообщении:
– Турция представила на рассмотрение Совета Безопасности проект резолюции о возвращении Севастополя в соответствии с Парижским договором 1858 года, заключенным в связи с окончанием русско-турецкой войны.
Да, помню, помню… Севастополь, согласно этому договору, или российский, или турецкий, третьего не дано. Как всегда – треп журналистов. Кому он нужен – город былой славы флота? Да и флота того уже давно никто не видел. Тем же китайцам на металлолом…

Глава третья

Утром в институте я был встречен на проходной словами охранника:
– Вас ожидают в приемной прохвесор Свонг.
– Наверное, Сонг?
– А бис його знает, чи оно Свонг, чи Сонг… – явно охранник не был доволен новым начальством, – понапрыйизжалы тут… Вот собаки им заважалы…
Охранник тяжко вздохнул и пошел разгонять от въезда собак. Институтские собаки были гордостью охраны. Много лет назад сучка Найда стала родоначальницей и своры и новой традиции института. Теперь насчитывалось штук шестнадцать псов, добрых и верных. Они свободно и праздно болтались по корпусу, никогда не входя в лаборатории и кабинеты, благо в коридорах места хватало. Незлобивый личный состав института всегда приносил псам поесть и строго следил, чтобы их никто не обижал.
В приемной новая секретарша, черноволосая и узкоглазая, которую раньше никто не видел, сообщила, что я могу оставить отчет, якобы обещанный к сегодняшнему утру, у нее на столе и что профессор Сонг занят. Естественно, я вежливо объяснил ей, что никакого отчета не обещал, не принес и принесу нескоро, что, мол, уезжаю и прошу оформить командировку. Та без возражений дала мне бланк и потом, уже заполненный, положила в папку с золотым тиснением «НА ПОДПИС». Мягкий знак был вымаран шариковой ручкой для придания надписи не русского вида.
Сюрприз ждал меня на проходной, когда в обед я пошел выпить традиционный кофе в молочке. Двое молодчиков в униформе с лотосом на рукавах остановили меня и потребовали пропуск.
– На каком основании?
– С сегодняшнего дня Академия наук не имеет возможности оплачивать вашу работу.
Можно подумать, что она мне когда-нибудь действительно платила. Ну, на бензин, в принципе, хватало.
На мой звонок в приемную ответила все та же луноликая:
– Мне очень жаль, но профессор Сонг просил сообщить вам, что в данный момент он не доступен. Он занят составлением рекомендательного письма вам, с наивысшими оценками.
– Извините, – обратился я к ней опять, – вы лично увидитесь с профессором Сонгом?
– Конечно, каждое утро и вечер мы все получаем личные инструкции!
– Так вот, будьте так добры, передайте профессору Сонгу, чтобы он, по окончании работы над рекомендательным письмом, – меня уже вдохновенно несло, – засунул его себе в зад!
Никакого пропуска я никому, естественно, не отдал, но войти в институт после кофе мне не удалось…
Подъезжая к дому, я почувствовал, что сюрпризы на сегодня не закончились. У подъезда – полицейский автомобиль «Дэйву», распахнутая дверь квартиры…
Я такое видел только в кино. Обыск. На лестничной площадке стояли несколько человек в знакомой униформе с лотосами, толстая тетка, наверное, понятая, алкаш из соседнего двора с котом на плече (верный признак запоя), тоже понятой и бухгалтерша из ЖЭКа, надменно и победно взирающая на меня. Формально – поиск служебной документации, не возвращенной в институт после увольнения. Погром, конфискованный загранпаспорт и полное непонимание, что делать дальше?

В вечерних новостях сообщили, что Совет Безопасности не принял резолюцию о возвращении Севастополя, однако претензии Турции счел законными и требующими немедленного разрешения.

Они следят за мной постоянно, то там, то здесь взгляд выхватывает внимательное узкоглазое лицо. Топтун немедленно отводит глаза в уверенности, что я не замечу слежку. Они совершенно уверены, что белый человек не может различить лица китайцев и поэтому не удосуживаются послать побольше хвостов. Неужели они и в самом деле думают, что я обладаю стратегическими данными? Да наплевать мне на них – пусть ходят.
На Майдане стояла толпа, что-то нечленораздельно скандируя. Судя по лозунгам «Руки прочь от города украинской морской славы» и «Ганьба туркам!», это была демонстрация против претензий Стамбула. Несмотря на то, что внешне в мире все оставалось спокойно и Турция никак не реагировала ни на постановление Совбеза ООН, ни на ноты Украины, в воздухе витала напряженность. Впрочем, мои собственные проблемы делали эти политические телодвижения чем-то далеким и малозначительным…

Китайские дружинники уже дважды наведывались ко мне домой поздними вечерами. С целью проведения беседы о важности дружбы между народами… Оба раза разговор о дружбе как-то не складывался, последний раз даже пришлось мое отношение к этому вопросу подкрепить старой клюшкой для гольфа, привезенной как сувенир много лет назад из Пенсильвании.
Потом пришел Миша. Он не стал бередить мои раны и сразу предложил выпить. Потом мы долго разбавляли казенный спирт (даже теперь Миша свято хранил традиции) грейпфрутовой газировкой, решив совершенно игнорировать виски «Tullamore dew», оставшийся от моей предыдущей поездки в Саутгемптон. Воспоминания о былых временах подвигли меня приготовить шашлык на гриле, установленном на балконе. Сосед Жирко стал, как обычно, возражать против дыма, но посланный подальше, захлопнул форточку. Когда угли в гриле дошли до нужной кондиции, а спирт значительно поубавился, выяснилось, что я не купил мясо. Останавливаться на достигнутом мы не решились и энергично устремились на Бессарабку. В подъезде опять напоролись на Жирко, стали приглашать его на мясо и он уже было согласился, но Миша вдруг затронул больную тему – что было бы без Горбачева, и, не найдя общего языка с Жирко, похоже, расстроил его планы нанести нам визит. Потом мы шумно и весело шли по Круглоуниверситетской к рынку, обсуждая ситуацию в институте после моего увольнения. Как выяснилось, сам факт не вызвал никаких комментариев, однако народ стал понемногу осознавать статус-кво и беспокоиться о собственном будущем. Дебатируя в коридорах, в основном принимали позицию Сергея Робченко, героя Первого съезда советов и подавления ГКЧП, который считал, что в науке важно работать, а кто платит деньги – не важно. И что настоящий ученый будет работать и без денег.
– Но он сам же никогда не отказывался от своей, и не малой, зарплаты? – съязвил я.
– Ну, ты понимаешь, – с глубокой иронией возразил Миша, – великие ученые часто нуждаются в деньгах, им надо расходы покрывать, и они много думают всегда…
На рынке мы, отбившись от продавцов икры, долго выбирали мясо, приведя в исступление мясников требованиями курдючного барана и пытаясь доказать, что у свиньи нераздвоенное копыто. Выяснив истину, согласились с симпатичным продавцом, что у свиньи, как и у лошади, по три пальца. Потом Миша громко требовал оборудовать рыбную лавку багром и спасательным кругом вместо того, чтобы помочь мне поймать из аквариума осетра, и под шумок украл рака. На выходе с базара рак прямо из моего кармана укусил постового милиционера, за что и пришлось отдать животное тому в плен. В Мандарина-плазу нас не пустили, сославшись на мою мокрую одежду. Однако, поверив в то, что Миша действительно тот самый Рублев, согласились принести еду по списку. Список был краткий – красные бобы, красный перец, красный чай и красный флаг. Где Миша взял этот список, я не знал, но принесли все, кроме чая. Платил я мокрыми купюрами, отложенными на проезд в Италию, решив, что эти деньги совсем пропащие. Потом пройдясь с флагом, накинутым на меня вместо потерянной мокрой майки, мы что-то объясняли ОМОНу в скверике, возле дома. ОМОН на шашлыки к нам не пошел, однако был вежлив и вник в положение. Потом я решил похвастаться своим топтуном и посадил Мишу в засаду под елку. Миша, вместо того, чтобы просто понаблюдать, как хвост стелется за мной, выскочил при его приближении и громко заорал «ГАВ!!» Потом мы долго кидали в след ретировавшейся слежке молодыми еловыми шишками.
– Так что, ни одна, как бы сказать, личность и не вспомнила о том, что меня уволили? – не унимался я, уже дома, у непогасшего гриля.
– Ну, ты знаешь, вспомнили конечно, когда на профсоюзном собрании утверждали приказ Сонга. Ну, кто-то, не помню, что-то говорил про КЗОТ, но утвердили приказ задним числом. Народ у нас, сам понимаешь, интеллигентный, и знает, сегодня ты, завтра они. Так зачем это завтра приближать?
– А что же там осередок общества Тараса Шевченко в институте? Они-то брызжут слюной против всякого без оселедца и шаровар, они-то что? Тоже китайский учат? – я не унимался, уже совсем теряя связность речи.
– Ну, ты понимаешь… У них у всех тоже есть начальники, и когда речь заходит о призыве к реальной очистке от инородцев, тут сомнения возникают. Ведь они, понимая, что очистка может и не остановиться на достигнутом, боятся конкретных действий.
Были правдоискатели от профсоюза, требовавшие организовать пикеты у здания кабмина. С целью повышения бюджетного финансирования. Однако, в пикеты никто не пришел. Ещё Миша рассказал, что все уже дружно кропали и приносили куратору толстые отчеты, дарили конфеты узкоглазой секретарше и поддержали предложенное куратором нововведение – китайские обеды на рабочем месте. Из павильона бывшей столовой, ныне занятой какими-то коммерсантами, в срочном порядке сделали китайский ресторанчик. Шустрые кули стали разносить пакеты с обедами по лабораториям. Коммерсантов из павильона никто больше не видел. На общем собрании института после долгой дискуссии, но единодушно приняли решение считать рабочими днями все ныне существующие праздники. За исключением Рождества и китайского Нового Года. Лаборатории стали пополняться молодыми аспирантами – выпускниками пекинского и шанхайского университетов. Оказалось, они побратимы с киевским универом, и давно существует программа обмена кадрами. Аспиранты были очень работящие и дисциплинированные. Правда, чтобы дать задание, необходимо было написать подробную инструкцию – последовательность нажатия кнопок на приборах и заранее составить пустые таблицы, объяснив, что куда вписывать. Что же касается работ, связанных с приготовлением образцов, постановкой задач и анализом результатов – тут пока приходилось все делать самим, да и китайцы особенно не противились. В результате отчеты пополнялись тысячами и тысячами графиков и таблиц, как правило, бессмысленных, но делавших работы внешне очень солидными.
– Ну конечно, вот так, от магического сочетания «так надо», все движутся в ад… Вот так, потому что надо, еврей пришивал в тридцатые годы на пиджак звезду Давида, вот так все записывались в колхоз, как бараны шли выполнять интернациональный долг в Афганистан, – не унимался я.
– А ещё так русская баба в Киеве говорит со своим ребенком по-украински, не зная языка – так надо! Кто-то сказал – надо, а мы выполним, может нам и талон на повидло дадут… Вот бы взять за гопу того, кому это действительно надо… – Миша отчасти поддержал меня…
Болтая с Мишей, я краем уже нетвердого уха уловил слова диктора из программы «Время», подпольно принимаемой у меня через Интернет:

– Его Императорское Величество Изя-Слав I подписал указ о направлении ноты протеста правительству Турецкой Джамахирии по поводу блокады Севастополя военно-морскими силами Джамахирии.

– Да, там вроде все серьезно, – задумчиво произнес Миша, – добром не кончится…
– А мне кажется, – ехидно усмехнулся я, – все это очередная дурилка с целью устроить отток от крымских курортов российских отдыхающих. Ведь сезон на носу, а после прошлогодней чеченской резни в сочинской гостинице «Кавказ», мало кто рвется на российские курорты. Да заодно и турецкие заблокируют…
– Может и так, – согласился Миша, – ведь Россия сама предложила такую конфигурацию резолюции. Но вообще, было бы смешно, если бы кампания, спровоцированная каким-либо турагентством, переросла в вооруженный конфликт.
– Да какой вооруженный конфликт? – удивился я. – Кто и чем стрелять будет? Флот давно пропили, ракеты не запускали сколько лет, боясь опять сбить что-нибудь не то. А Турция – страна НАТО, хоть и бывшая, но все-таки ещё месяц назад участвовала в совместных учениях.
– Ладно, не в первый раз, – успокоил Миша. – Пошумят, поскандалят, потом помирятся, если Украина задобрит российские турагентства. Все будет как всегда – тихо и скучно. Только нам опять в Крым не съездить – не по карману… Лучше уж в Италию…
Миша, сам того не желая, наступил на больную мозоль. Не видать мне скоро Италии, да и с семьей только по аське и общаюсь. Но пусть они там посидят, пока у меня устаканится… Кстати, ну её аську – надо мессенджер установить.

Глава четвертая

В пять часов утра меня разбудил российский гимн. «Боже, царя храни» играли громко и вдумчиво. Задушевность, после вчерашнего спирта с газировкой, сильно задевала за потаенные струны души, и только отсутствие под рукой утюга спасло комп от разрушения… Я не вырубил его, как обычно, с вечера. На мониторе российская служба телевидения он-лайн. Вставать было лень, и я просто закрыл голову подушкой. Да и гимн в ближайшие часы не ожидался. Сон вернулся быстро, но не просто, а с живописной картиной.
Я, первый в мире космонавт, возвращаюсь из полета. Гордо иду по ковровой дорожке. У самых ступенек, когда уже можно разглядеть каждый волос в прическе Хрущева, я спотыкаюсь и падаю. Прямо на ступеньки. И, запутавшись в развязанных шнурках, не могу подняться, а оркестр уже начинает играть позывные – «Широка страна моя родная». Левитан, почему-то стоящий на трибуне вместо Брежнева, начинает зачитывать текст:
– Внимание, внимание, работают радиостанции Постсоветского Союза и Центральное телевидение!
– Какое, к черту постсоветское? – Эта фраза начисто вышибает сон. Однако голос Левитана, синтезированный, давно используемый имперской пропагандой для важных объявлений, продолжает вещать из компьютера:
– Через пять минут будет передано важное сообщение! Просим оставаться у ваших репродукторов.
Да, а репродуктора-то у меня и нет. Вернее, есть на кухне, но по нему последние десять лет непрерывно транслируют заседания Рады. Действо это, напоминающее митинг в дурдоме, вредно для здоровья.
Наверное, решили «Буран» отстроить, или ещё что запускают. Только зачем же по утрам орать?
Через положенное время знаменитые позывные повторились троекратно и левитановский голос провещал:
– Внимание, внимание! Вы слушаете заявление Его, выбранного всенародным голосованием, Императорского Величества, володаря земель белорусских, молдавских, ярославских, петербургских и туркменских, протектора ближнего и дальнего Закавказья, президента Афганистана и Персии, кандидата советских технических наук, почетного академика Сорбонны, заслуженного мастера спорта, профессора Изя-Слава Вольдемара Володьевича Первого!
Объявление было сказано с надрывом, вызывающим, как обычно, всенародную любовь. Да, царя любили. Бандитов он погонял, войну в Чечне почти погасил и честно обещал не избираться на третий срок. Впрочем, последнее неочевидно.
После очередных троекратных позывных в динамике послышался знакомый голос.
– Дорогие соотечественники и соотечественницы, россияне, товарищи! Смертельная опасность нависла над нашей страной! – (Не ни фига себе! У них что – Чернобыль? Срочно открываю новый фрейм и иду на знакомый сайт новостей – грузится очень медленно – не я один такой умный.) – Сегодня ночью, вероломно, без объявления войны, авиадесантные войска Турецкой Джамахирии, при поддержке авиации и флота вторглись с неба, с моря и из-под земли на территорию нашей братской соседки – Украины, и захватили славу русского флота, город-герой Севастополь. Украинские войска, сохраняющие нейтралитет, не оказали сопротивления и оставили город Севастополь. Учитывая факт стратегических интересов России в этом регионе, обязательства, данные сестринскому народу, и как Главнокомандующий войсками Российской империи и начальник штаба Постсоветского Союза Демократических Республик, я уполномочен заявить следующее:

– Россия считает неприемлемым разрешение каких-либо территориальных или политических конфликтов военным путем.

– Мы осуждаем действия Турецкой Джамахирии как несоответствующие международному праву и грубо попирающие суверенитет Украины, нашей стратегической партнерши и братской державы.

– Мы требуем немедленного вывода турецких войск и немедленной организации трехсторонних переговоров с целью разрешения конфликта.

– Мы требуем немедленного созыва Совета Безопасности ООН.

– Мы, как полноправный член НАТО, призываем всех членов этой миротворческой организации осудить действия Джамахирии, как несоответствующие международному праву.
Да храни Бог Россию и Украину! Агрессор будет усмирен! Победа будет за нами! Ура, господа!

Потом опять играли «Боже, царя храни», и «Союз нерушимый», и всякое подобное. До серверов новостей я прорваться так и не смог.
Да, закрутилось. Кто бы мог подумать? Вернее, я подумал, это все происки турагентств, а вот поди, как обернулось.
Потопав на кухню, долго рылся в шкафчике – искал старый репродуктор. Интересно, что говорят эти в Раде. Подключив, долго дергал провод, пока динамик не перестал хрипеть и монотонный голос не забубнил:
– Депутаты Верховной Рады Евгэн Мигалко, Владимир Задрыпо, Михаил Полян и Яремо Терещук предлагают парламенту одобрить льготный импорт 2 млн. тонн продовольственной пшеницы и пшенично-ржаной смеси до 31 декабря 20… года по нулевой пошлине вместо действующей в размере 40 – 80 Евро/тонна. Об этом говорится в проекте закона «О порядке ввоза в Украину продовольственного зерна в 20… году», зарегистрированном в парламенте и представленном сегодня на рассмотрение. В сопровождающих документах указано, что депутаты предлагают новый законопроект, взамен поданного ранее (предусматривал импорт 2,5 млн. тонн продовольственного зерна). – Затем некто, наверное, спикер сказал:
– Какие ещё будут предложения по сегодняшней программе работы? Депутат Кострубенко, не подскакивайте вы там! Вы шо, не знаете процедуры составления порядкодэнного сессии? Ну и шо, што турки? Мы ж не в Турции! Та шо, шо там кошмар?! Повторюю – никакого кошмару нет! Если так надо – заслушаем министра иностранных дел! Шо? Ну ладно, унутришних! Маршал Заколенко – доповедить будь ласка…
Послышалась возня и ропот зала. Кто-то покашлял, постучал по микрофону и тихо произнес:
– Шо – этот? Слышно меня? не? Уважаемые депутаты! Как шо по известным мне данным, сегодня ночью, группа лиц, то ли турецкой национальности, то ли переодетая у турки, с боку побережья проникла у город Севастополь. Как передали мне, в городе сохраняется порядок и те, хто проник, просто соби ходють по городу и никого не чипають. А шо там та Россия говорит, так то ж мы знаем, шо они не проверенными данными пользуются. Шо? Так какие меры прыймать? Мы контролируем ситуацию…Шо? Так ничего ж не було!
Ясно, как всегда врут и не краснеют… Потом скажут, что все-таки не группа, а дивизия, и не с моря, а с неба и т. д. Сколько раз уже раскручивался подобный сценарий – сначала ничего нет, потом начинают врать, придумывая оправдания, потом врать выпутываясь и прочая, прочая… Вообще последнее время, полностью заткнутые китайскими взятками, парламентарии мало кого интересовали, но вот в таком экстренном случае могли бы и пошевелиться…
Мои вслушивания в динамик прервал нарастающий гул – что-то очень крупное ползло по небу. С балкона удалось увидеть. Это был хорошо знакомый по многим фото красавец «Илья Муромец». Гордость украинско-российского авиастроения. Военный грузовик, перевозивший в один заход до трех тысяч человек и десяток танков. Рев его двигателей привел в исступление сигнализацию всех машин в округе. Самолет был окрашен в камуфляжные цвета, но триколор легко рассматривался на гигантском хвосте. Эко! Никогда не видел в киевском небе российских вояк. Видать ученья задумали – турок шугануть хотят.
Громкий бесцеремонный стук в дверь прервал размышлизмы.
– Кто там?
– Откройте – телеграмма! – в дверной глазок я рассмотрел знакомого почтальона.
После долгого клацанья запертыми на ночь замками, я, наконец, распахнул дверь. Оттолкнув растерянного почтальона, в комнату, сразу повалив меня, ворвалась толпа лотосников. На заломленных руках защелкнулись наручники, глаза и рот залепил скотч. Потом был холодящий укол в руку, и все поплыло…

Глава пятая

Включенная лампочка на потолке камеры вырвала меня из светлого сна…
– Встать! Руки на голова. Вперед шагая!
Команды были не совсем традиционные. Не те, к которым нас приучили кино и литература. Опять ночной допрос. Офицер с синим четырехлистным цветочком на рукаве казался усталым и сонным. Его круглое, почти детское лицо выражало крайнюю степень безразличия. Жесткие черные волосы ежиком, узкие глаза. Это тот, что был вчера, или уже новый? Не сообразить. Да и какая разница? Ни их вопросы, ни мои ответы не имеют никакого значения… Тем более, я не отвечаю… Хрен я отдам вам нашу с Мишей неколлинеарную вторую гармонику– путь к созданию неограниченного по мощности лазера. Ведь отдам – сразу придушат. Все отрицаю, и постепенно сам себя убеждаю, что не знаю ничего.
Сегодняшний следователь отличался безупречным русским. Его манера разговора более подходила для салона любителей изящной словесности. Это был тот рафинированный русский, на котором говорят некоренные россияне. Голос был низкий, с глубокими обертонами.
– Итак, вы утверждаете, что во время работы в Институте физики не имели контактов с иностранными организациями? С целью передачи служебной информации? – спокойным голосом начал очередной допрос новый китаец.
– Я не вижу необходимости отвечать вам на какие-либо вопросы. Езжайте в свой Китай и там старайтесь! На каком основании вы держите меня здесь и задаете свои дурацкие вопросы? – не переставал я держаться своей главной линии…
– Успокойтесь, пожалуйста, это вопрос, который первым стоит в протоколе допроса, – я обязан повторить его… И не надо отправлять меня в Китай – я гражданин Казакистана…
– Вы совершенно зря горячитесь, – сочувственно склонив голову, продолжал следователь. – Я только выполняю свои обязанности, и от моей добросовестности зависит не только моя карьера, но и то, как быстро вы сможете встретиться с вашей семьёй. Давайте выпьем чаю. Кстати, меня зовут Ксеон.
– Странное имя для казаха, почти повелитель джунглей, – я не мог оставить ироничный тон.
– Нет, что вы, что вы. Это мое настоящее имя, адаптированное для англоязычных стран. Я хоть и казах, но китаец. Мое настоящее имя Кхсяо Джун, и я не настаиваю на его употреблении. Для вас так трудно произносить наши имена. Но что поделаешь, молодо – зелено. Давайте выпьем чаю, – повторил он. – Вы, наверное, никогда не пробовали настоящий китайский чай?
Не дожидаясь моего ответа, он достал из кармана маленький колокольчик и позвонил. Вошедшему охраннику была отдана краткая команда. Через несколько минут девушка в красном балахоне вкатила небольшой столик, заставленный всякими чайными причиндалами.
– Присаживайтесь поближе, – предложил Ксеон, – сегодня у нас редкий случай. Мне друзья привезли улунский чай. Вы, наверное, и не слыхали о таком. Это действительно хороший чай.
Он засыпал в глиняный чайник листья и поджег спиртовку под сосудом с водой.
– Вы удивитесь. Но в Киеве практически невозможно найти воды для чая, – начал рассуждать китаец. – Я вот специально посылаю человека на Десну, когда хочу выпить настоящего чаю. Вы совсем не умеете приготавливать чай, зачем-то используете воду из источников.
– Мы – это кто? – удивился я.
– Вы – белые, – менторским тоном произнес Ксеон, – белые люди совершенно не умеют использовать великую культуру нашего народа. Китайцы – величайшая раса и все, что есть, на деле создано нами!
Казалось, эта мысль захватила его настолько, что он даже стал больше ростом.
– Как же так – все? Насколько я знаю, последний век Китай только и делал, что выпускал продукцию по лицензии Штатов. И для Штатов.
– Вы слишком упрощаете ситуацию. Все придумали у нас, а белые – только похитили и обратили в свою пользу. Вы порабощали мой великий народ столетиями! Кто придумал порох? Кто придумал компас? Макароны и многое другое? Ваши марки полы и ему подобные украли это у нас еще в средние века! Мы только хотим восстановить справедливость! И восстановим – навеки!
Он забыл даже о своей чайной церемонии и перекипятил воду. Пришлось наливать заново и ждать. Когда вода почти закипела, китаец ловко вылил ее в чайничек, показав мне, как почти сразу листья начали разворачиваться и источать приятный запах…
– Чайную церемонию у нас украли японцы! Но в чае они не смыслят ничего. Им бы только покрасоваться! – китаец не мог успокоиться. Видимо, я затронул тему, мучившую его.
Несмотря на запал, Ксеон больше не терял контроль над чаем. Он перелил его из чайничка в фарфоровые цилиндрики и накрыл пиалами.
– Но вы ведь не хотите ничего принимать со стороны! Невозможно пользоваться плодами цивилизации, не ассимилируясь, – я решил поспорить. – Вы живете во всем мире в чайна-таунах, едите своих пекинских уток и даже не удосуживаетесь понять культуру стран, где вы живете!
– Нам не нужна ваша культура! Наша лучшая, и она великая! Зачем нам ассимилироваться – это и так наш мир! Как вы тупы! – потом сразу спокойным тоном. – Переливайте чай, нюхайте – он прекрасен…
– И мир постепенно понимает, как ценна наша культура, наше наследие – ведь не зря даже на Украине стали ценить и приглашать наших специалистов на работу!
Да, помню-помню.
Сначала было постановление об освобождении ЗАЗа от налогов. Потом о передаче контрольного пакета акций фирме «Дэйву», владевшей до того сорока процентами. Потом, как достижение демократии, было объявлено, что военизированная охрана с целью борьбы с массовыми хищениями имеет право на безлицензионное использование оружия и создание групп охраны имущества по всей стране. А когда контрольным пакетом уже владела «Дэйву», было разрешено использовать на работе граждан неукраинской национальности… Потом «Дэйву» была продана канадской компании «ГЕО», которая полностью контролировалась первым замом председателя КПК (компартии Китая).
Реально это привело к созданию китайской полиции, не подчинявшейся украинским властям, а также к формированию отрядов китайских народных дружинников, якобы для наведения порядка среди соотечественников.
Потом все это стало потихоньку разрастаться как метастазы, да и сам организм уже давно был тяжело болен…

– Да, конечно, можно гордиться историей своей страны, но, по-моему, отождествлять себя полностью с теми, кто жил на вашей территории три тысячи лет назад, – это достаточно амбициозно, – не переставал сопротивляться я. – Где гарантия, что ваши великие предки и вы – это одно и то же? Вот например, моя бабушка родилась в стране, гордящейся своими царями, культурой, своими победами над французами, турками, японцами. Я родился в стране уже с другой историей, в которой были гениальные вожди, было торжество идей над разумом, но были и первый космонавт, и Курская дуга. А теперь я живу в стране, у которой в истории только вырезанные собственными фашистами поляки, какие-то жалобы на угнетение и диалект вместо языка. Утвержденный волею 300 бывших коммунистов. При этом, заметьте, – я никуда не переезжал! А представьте вашу многотысячелетнюю историю. Что у вас, лично, общего с вашими предками?
И еще, про себя, я вспомнил, что кто-то ранее уже рассуждал о величии расы, о месте ариев…
– А что вы можете сказать о вашем коллеге Михаиле Рублеве? Вы ведь с ним дружите? – вдруг переменил тему следователь.
– Да, это мой старинный друг, а чем он вас заинтересовал?
– Мы получили ценную информацию о том, что результаты вашей с ним совместной работы в полном объеме хранятся в его архивах, на даче. Его задержали, но он пока полностью отказывается сотрудничать. Поэтому мы вернем вам сегодня свободу перемещения, кстати, и лэптоп свой заберите – там ничего нет. Да и стихи ваши – ничтожные потуги по сравнению с танами Хань Юи.
– Не смею сомневаться, куда нам. Только позвольте поинтересоваться – откуда у вас такие данные про архив Рублева? Хотя, конечно…
– Вы, белые, только кичитесь своими моральными ценностями и семейными традициями. А ваши женщины – они очень неустойчивы. Стоит ей предложить виллу в Китае – она и семью бросит, и о родине не вспомнит. В этом вы все – белые. Мы предоставили ей убежище в лагере для перемещенных лиц в Тибете.

После чая Ксеон предложил какой-то салат и стал ловко вылавливать его палочками.
– Угощайтесь. Вот чопстики, – предложил он мне.
– Вы знаете, предлагать мне чопстики – опасно. Я ими так плохо владею, что боюсь за здоровье окружающих. Я лучше по-простому, по-нашему, вилкой.
– Вот! Это типично для белых. Вы не можете пользоваться нормальными столовыми приборами, а рассуждаете о своей культуре!
– Я как-то, много лет назад, был в Самарканде, – тон китайца меня все больше раздражал. – Так вот, раньше из кино и книг я знал, что узбеки едят плов руками. А в действительности – ложками. На мой вопрос о традициях мне там ответили: «Знаишь, папробовалы ложкой – удобно, да!»
– Так вот – вы сами ложкой не пробовали? – съязвил я.
Китаец нервно отшвырнул в сторону палочки и, сопя, не попрощавшись, вышел. Вместо него вошли два молодчика и огрели чем-то по затылку.

Глава шестая

Я пришел в себя на газоне Крещатика, на рассвете, судя по пустоте улиц. Дикая головная боль, сухость во рту. Поднявшись, я понял, что через плечо висит сумка с лэптопом – не украли, гады. Что же, пора домой.
С трудом перебирая ногами, двинулся по Крещатику в сторону Майдана. Пустынный проспект был тих, лишь иногда случайные машины пролетали взад-вперед. Странно… Наверное, какие-то очередные «Дни России» – вдоль улицы на столбах были вывешены вместе украинские и российские флаги, поперек улицы плакаты – «Россия-Украина – сестры навек». Ладно, дело такое, как только нефти-газа не хватает – сразу дружимся…
Следующий сюрприз меня ждал на Майдане – на гостинице «Украина», бывшей гостинице «Москва», красовалась надпись – «МОСКВА». Галлюцинация? Что заставило вернуть гостинице, давно оккупированной депутатами под апартаменты, старое название, такое непатриотичное? Точно, как говорится, щось велике у лісі здохло. 
Ноги сами принесли меня домой. В сумке лэптопа я нашел ключи и, повозившись немного с электронным замком подъезда, быстро поднялся к своей квартире. Странно, ключ не проворачивается. Ещё и ещё. Мои занятия прервал голос – сосед-депутат Мошко возвращался неизвестно откуда и вроде подшофе.
– Во! Какими судьбами? Уже и не думал увидеть. А шо? Не пускают? Они как вселились после тебя, так никому не открывают. Соседа вот затопили, так мы и с милицией стучались, и я им показывал корочки в глазок – мне молчат, а себе галдят за дверью.
– Кто вселился?? – я определенно ничего не понимал.
– Ну, так китайцы! Как тебя увезли, сразу тут штук десять въехало, я даже через свои каналы узнавал, думал, раз тебе хата уже не нужна, может, мне отдадут – мне положено расширение как депутату, так сказали – ты добровольно передал в пользу китайской народной дружины. А ты шо, и вправду передал?
В ответ сосед услышал то, что и должен был услышать в этом случае. Даже депутатская неприкосновенность не защитила. Злобно ткнув ногой бронированную дверь, установленную несколько лет назад (в конторах бывшего института Патона умели делать), я медленно побрел вниз. Во дворе дома стоял мой ситроен, покрытый мусором и бессильно упавший на брюхо. А ключи – дома. Дома. Неужели это уже не мой дом?? Неужели кто-то может отнять у меня дом безнаказанно? Сволочи! И тут я увидел валявшиеся под балконом деревянные щепки. Это была разбитая при падении, раздавленная колесами машин модель старинного парусника…
Много лет, беззаботных и добрых, мы клеили её всей семьей. Сначала в Италии, когда старший был еще совсем ребенком, потом, после возвращения, здесь. Собирая по разным странам экзотические палочки, точно соответствовавшие породам оригинала, сплетая нитки в имитацию старинного стакселя, кроя мою шелковую рубашку на паруса, рассказывая маленькой дочке, родившейся, когда гордый профиль корабля уже хорошо угадывался на стапеле, о маленьких моряках, которые поплывут на корабле с красивым именем «Баунти» и откроют новые земли, как будут они менять у дикарей бусы на золото и бороться со злыми пиратами. Собрав обломки в какой-то валявшийся рядом старый полиэтиленовый пакет, я побрел, не понимая, куда и зачем, не видя ничего перед собой…

Очнулся я на скамейке Ватутинского парка. Было уже темно. Какой-то тип, в розовой женской синтетической шубе не по размеру, судя по запаху, бомж, молча тянул сумку лэптопа к себе.
– Тебе чего надо?
– Слышь, зёма, давай сумку, загоним, пузырь возьмем! Люська в гастрономе на Садовой – баба своя, она понимает, что к чему. А сумка, зачем тебе? Она кожаная, все равно до утра не удержишь…
– Слышь, мужик, отползи, у меня и без тебя голова болит, – вяло возразил я, пиная новоявленного земляка ногой.
– Так полечимся ж, полегчает! – тот явно не собирался сдаваться. Тем более отпускать мою сумку.
Пришлось пинок ноги сделать более чувствительным. Мужик, впрочем, не стал особо настаивать и позволил мне медленно удалиться с поля боя. Без потерь. Значит так, подведем итоги. Работы нет, паспорта нет, денег нет, квартиры нет, населена роботами… Хорошо, хоть здоров пока, и голова скоро пройдет, выспаться бы только. Вот, черт! Клялся себе не говорить, что здоров! Всегда после таких мыслей грипп подхватываю. Вот и теперь сразу горло начало саднить…
К вечеру, уже с полным гриппозным набором – температурой, заложенным носом, болью в глазах и неимоверной слабостью, я смог добраться до розетки, чтобы включить свой лэптоп. Мужик, продающий сахарную вату на Крещатике, милостиво разрешил подключиться к его удлинителю. Пусть аккумулятор зарядится, а я заодно мыло проверю, хоть Мише сообщу.
Мейл был один – из министерства по науке с требованием представить в трехдневный срок пятисотстраничный отчет по программе сотрудничества с Германией, за которую я был ответственен. В мусор, тем более, что денег они так и не дали. Посмотрим новости, пока ватный человек не прогнал. Пока грузился любимый rbc.ru сайт, решил звякнуть Мише. Комп, показав, что лимит сотовой связи составляет шесть минут, быстро набрал знакомый номер. Через пару гудков высокий незнакомый голос ответил:
– Пазаласта!
– Можно Мишу к телефону, – без особой надежды попросил я.
– Але!
– Это квартира Миши Рублева?
– Пазаласта!
– Извините, это номер 268 2876
– Акей!
– Мишу можно к телефону?
– Дасвиданя.
Короткие гудки подвели резюме этой бессмыслице. Да, не врал следователь. Яснее ясного… И что у нас в новостях?
ОГО!! Вот оно что! Не зря флаги трехцветные на Крещатике!!
На следующий день после вторжения турецких войск в Крым элитная десантная дивизия Российской империи (вот он зачем – «Илья Муромец»!) была высажена в аэропорту Севастополя. Стремительный бросок российских войск смел слабо эшелонированную оборону турков и сбросил их в море! В украинском парламенте Русский блок собрал под свои знамена традиционных противников и название «Москва» гостинице вернули на второй день турецкого конфликта. Но другие сайты сообщали более правдивые вещи. Именно на второй день конфликта российский десант в безумном и бесполезном броске, положив семьдесят тысяч элитных войск, захватил переданный туркам согласно документам о капитуляции 1858 года Севастополь. Тогда, на короткое время, в Раде возобладало пророссийское лобби и указом президента на Украине было введено годичное трехъязычие. Ввиду особой ситуации. Отныне, на год, без права продления, на Украине гос.языками становились украинский, русский и гагаузский языки. Как было написано в указе в скобках – в алфавитном порядке.

На углу Крещатика и Николаевской есть гастроном. На пристроенном втором этаже гастронома есть бар. Там наливают коньяк в заранее нагретые паром коньячные бокалы. Но не всем…

Безумный ливень, казавшийся ещё более страшным из-за того, что я смотрел на него с высоты днепровских круч, захватывал город. Стократным эхом отзываясь над величественным Днепром, над притихшей Лаврой, над заброшенным парком, стелившимся серпантином от Липок прямо к реке. Все это переломило последнюю соломинку, еще удерживающую меня в реальном мире. Я попытался спуститься по покрытому прошлогодними листьями склону, но, не удержавшись, заскользил вниз, к следующему витку полуразрушенной спирали тропинок. Посередине, когда и верхняя и нижние аллеи скрылись в листве, я вдруг застрял на какой-то кирпичной кочке. Это была кладовка, приютившаяся на склоне. Маленькая каморка – за кованой решеткой помещение в два-три квадратных метра, заполненное метлами, граблями и ржавыми железяками. Замок на решетке, совсем гнилой, пал после первой попытки потрясти ее. Это было неожиданное спасение от дождя. В два счета выкинув почти все барахло, я забился в каморку и укрылся старыми вениками. Это помогало от озноба и защищало от брызг дождя, достававшего даже здесь. Странное место. Казалось, какой-то липкий страх отпугивал все живое вокруг. Даже паучков не видно на старых метлах. Вон какая-то птица, спикировав с облезлого дерева, судорожно отвернула от моей каморки. Чего они боятся? Я не кусаюсь. Я просто болею. Просто мне плохо. Неужели эта каморка – мое последнее пристанище? НЕТ, я буду бороться! Я ЧЕЛОВЕК! Я прошибу эту стену! Я должен! Кто же, в конце концов, за меня это сделает?? Человек может все! В исступлении я ударил в заднюю стену каморки кулаком, даже не почувствовав разбитых косточек.

Серая монолитная стена беззвучно сдвинулась в сторону, открыв длинный коридор. Стены испускали мягкий свет, и было видно, что где-то вдалеке он становится ярче. Ничего не понимая, уже утратив способность удивляться, я побрел по коридору. Слышно было, как вскоре стена, отделявшая каморку с метлами, тихо вернулась на место, замуровав меня в этом странном подземелье. Коридор кончился, и я вошел в светлый зал. Все поплыло перед глазами и, уже падая, я почувствовал, что пол мягкий.
Очевидно, глубокий обморок, вызванный гриппом и всеми предшествующими событиями, перешел в сон, который длился неизвестно сколько.

Глава седьмая

Ослепительно белый снег не позволял четко разглядеть следы единорога. Единорог, учуяв человека, метнулся по снежнику и даже не побоялся ледника, улетая все выше по белому склону. Он почему-то потерял пачку Казбека. Из неё бесшумно катились непрерывным потоком папиросы. Зачем? Вот есть – очень хочется. Отчаявшись догнать единорога, я ковыряю рюкзак, чтобы достать сгущенку и сделать эльбрусское мороженое – старую хитрость горных туристов. Надо размешать в кружке сгущенку и снег. Особые гурманы добавляют ещё варенье. Если оно есть. После изнурительного штурма перевала это очень восстанавливало силы. А для меня было основным поводом для последнего рывка. Легко открыв банку ногтями, я попытался набрать ложкой смесь, но почему-то мороженое, превратившись в рой белых мух, с жужжанием улетело с ложки. Опять и опять, я голоден, мне холодно, ослепительный свет, отраженный снегом, мешает мне смотреть вокруг. Я снова пытаюсь попробовать мороженое, но ничего, кроме легкого гула мух и светлого холода, не ощущаю. Собрав все силы, я вырываюсь из этого замкнутого круга и, уже наяву, бьюсь головой обо что-то твердое. Я в залитом светом зале, под тихое гудение, моментально исчезнувшее.
Зал с гладкими стенами, столами-пультами, креслами, а в голове предыстория – свирепый грипп, каморка с барахлом, длинный коридор, обморок от потери сил или не знаю от чего. Пришел я в себя с ощущением кирпичей в желудке, но совершенно здоровый. Видно, кризис в болезни пришелся на последние часы (а может дни, кто считал). Какой-то нелогичный финал прошедших дней – я в странном, тихом помещении, все непонятно и спокойно. Пока. Ладно, будем разбираться.
Слегка голубоватый свет послушно следовал за мной. Вокруг меня громадный зал. Я бы, наверное, назвал его машинным, в лучших традициях давних времён. Внутреннее чувство подсказывало, что кроме столов-кресел, сегментированных стен здесь ничего, а тем более никого не найдешь. Как кошка, подобранная среди сараев и принесенная в дом, я начал осматриваться, обходить зал, трогать странные предметы. Несмотря на очевидную абсурдность ситуации, особенно на фоне всего, что этому предшествовало, инвентаризация проходила как-то буднично и спокойно. Зал, свет, льющийся прямо от стен, их поверхность из незнакомого материала, все это не вызывало трепета или восторга.
Убедившись в неагрессивности зала, я присел перед столом-пультом. Выемки, которые при достаточной фантазии можно назвать клавишами, прозрачные панели вокруг столов, совершенно непонятные символы, начертанные на столе. Все это требует сумасшествия или систематического исследования. Что делает нормальный исследователь, когда сталкивается с черным ящиком (Ага! Кто-нибудь видел в своей жизни ЧЕРНЫЙ «черный ящик»?)? Нажимает на наиболее привлекательную кнопку. Затаив дыхание, я надавил пальцем на странное возвышение посреди стола с симпатичным, как казалось, символом сверху. В результате получилось ошеломительное ничего. Смелее и смелее я тарабанил по кнопкам, с полным отчаянием наблюдая нулевую реакцию интерьера. Панели и экраны по-прежнему выглядели безжизненно. Ну, хорошо. Давайте мыслить логически. Никогда раньше ничего подобного я не видел. Ни изгибы столов, ни сегменты стен не были мне знакомы. Делаем логический вывод. Вернее вывод, который является наиболее простым и не крушит сознание – это все неземное. А раз неземное, значит прилетело. А раз прилетело – умеет летать! Где здесь штурвал? Наверное, все управление идет с этого центрального стола-пульта! Но я ведь уже нажимал на нем всякие кнопки! Ну, попробуем иначе. Допустим, я хочу улететь отсюда к чертовой матери (ох как мне хотелось этого!) Значит, мне необходимо… Стекло напротив стола вдруг подернулось мелкой сеткой, на которой постепенно стало проявляться не что иное, как карта. Карта была знакома – южная окраина Киева и зоны отдыха вокруг. Очень приятно. Я все это и так помню. Вот так– так! Оно меня слушается! С легким шипеньем засветилась следующая панель, теперь справа.

С легким шипением – это Ш-Ш-Ш-Ш-Ш-Ш-Ш, но тихонько. А шипнув – это «шшик». Но если нет слова шикнув, пусть будет с «легким шипом» Но у Набокова слово шип встречается именно в таком смысле…

На ней просто возникла картинка с автомобильным рулем. Руль был до боли знаком, что усиливалось символом ситроена посередине. Он был прикручен обычным болтом к штанге и легко вращался сам по себе. Действия эти вращения не производили никакого. Сразу на стекле загорелся знакомый знак «Осторожно, дети!». На нем перебегали дорогу, держась за руки, черт с рожками и хвостом и, наверное, его мама. Оно что, издевается надо мной? Конечно, о ментальном управлении прекрасно известно, правда, только из фантастической литературы. Но зачем все так искажать? Мне только безумного компьютера не хватало. Засветилась очередная панель. На ней обозначился компьютер. Очень красивый. Весь железный и в заклепках. Монитор был циклопических размеров, зеленая мышка с желтыми зубами, каждая кнопка клавы завершалась молибденовым острием, способным проткнуть палец без всякого напряга. Системный блок черного цвета, а в прорезь дисковода виднелись тлеющие внутри блока красные угли. Из висящих по бокам монитора колонок вырывался время от времени белый пар. Ясно… Адекватно реагирует система… Дура! На панели-экране появилась вырубленная из дерева скульптура «Женщина с отбойным молотком». Она была очень похожа на ту, что стояла над аркой Пассажа. Правда, та, на экране, была обнажена, покрыта неприличными татуировками и совершенно уж непристойно держала отбойный молоток. И ещё была безобразно толста.
Гады! Я ведь подохну здесь! Я человек, я пить хочу, я жрать хочу!
С уже знакомым шипением один из сегментов стены выехал, образуя стол. На столе стояли тарелка с отбивной, тарелка с греческим салатом и ещё одна, диссонирующая, с черными креветками… Все это дополняла большая кружка с чем-то, несомненно, похожим на пиво. Шапка пены оседала в кружке, которую сверху завершало фигурное запотевшее донышко. У вилки, лежащей на краю тарелки, был один зуб… Убедившись в съедобности отбивной, я провел некоторое время в попытках отбить лишнее донышко у кружки. Когда силы и надежды иссякли, последний удар о край стола вдруг снес донышко очень аккуратно, даже не оставив осколков. Жаль только, что нижнее.
Еда оказалась сытная, и после неоднократных попыток удалось заполучить вполне пригодную для питья воду. Лучше не упоминать, во что эта вода была налита.
До конца дня (я мог понять это только по часам) мне так и не удалось добиться никакой вразумительной реакции от системы или что оно было там на самом деле. Уже засыпая, я увидел, как на панели-экране появилась новогодняя гирлянда, и зал заполнила тихая рождественская музыка:
We wish you a Merry Christmas…

Сон был спокойным и целительным. Только свет будил меня время от времени. Проснулся я уже в почти нормальном состоянии тела и души. И относился к произошедшему спокойно, но с любопытством. Я сделал новый осмотр владений, непонятно, правда, чьих, но уже с учетом вчерашнего опыта. Трогая, оглаживая панели, я старался заставить их открыться. То ли руками, то ли головой. В итоге получасового ползания вдоль стен удалось сделать два наиважнейших открытия. Первое – в левом дальнем углу панель открыла доступ в следующий коридор. Второе, и, пожалуй, более важное – за одной из панелей оказался вход в сан-блок. Ванна, душ, нормальный человеческий унитаз. В обычном шкафчике на стене мыло, шампунь и прочее в прозрачных флаконах. Одна из панелей – фен, позволивший мне без полотенца обсохнуть после длительного блаженства в ванне, заполненной минеральной водой, и, судя по тонизирующим свойствам – радоновой. Что ж, неплохое начало. Или конец.
Закинув отмокать в ванну одежду, превратившуюся в бомжевую униформу, я пошел в зал. Сел в привычное кресло и запустил лэптоп – надо проверить почту, если, конечно, связь работает из этого комфортного подземелья. Лэптоп резво загрузился, но, естественно, никакой связи не было. Вдруг пискнул сигнал инфракрасного порта. Он не нашел ничего более умного, как сообщить:
– «Обнаружено устройство связи с ИК портом, электробритва модели Харьков-3М».
УмнО! Потом лэптоп требовал установочные диски винды, почему-то на уругвайском языке. Я не знал такого языка и с трудом убедил его принять английский… Потом требование GPS устройства в порт лэптопа, программы картографии, потом уже не помню чего. Последнее требование – вставьте дискету 8» в дисковод и загрузите Тетрис. Удалось победить, и в итоге весь бред кончился. Громадное стекло, которое я вначале принял за перегородку, вмиг потеряло прозрачность и на нем возникла надпись:

* реади

Именно так. Я по наитию набрал WIN, а что ещё? Правда, набирал на лэптопе, но большой меня понял. И винда загрузилась. При этом в качестве фоновой картинки повесила портрет Муссолини в уборочную страду. Муссолини, голый по пояс и в соломенной шляпе, запихивал клок пшеницы в молотилку. Картинку поменять не удалось.
Ну что же, жизнь налаживается! По крайней мере, все это выглядит, как подключение к главному компьютеру. Первое, что удалось найти – новую программу в лэптопе, непонятного назначения. В открывшемся окошке на белом поле мигал курсор. Вроде редактора что-то. А может, и нет. Будем думать, что это главный доступ к ресурсам. Итак, команда:

– «показать конфигурацию».

Ответ:

– «неконкретная команда».

Ура! Оно реагирует! Начало положено.

– «схема помещений»
– «не найдено помещений»
– «доступ»
– «определите точку доступа»
– «все»

Немедленно замигали десятки стеклянных панелей возле столов и на них появились изображения. Одно я узнал – это та самая будочка на днепровской круче. Ага, доступ, по-вашему, это вход сюда. Но тогда десятки картинок – это десятки входов, показанных с внешней стороны. Интересно, как и что их показывает? Вот видно, как на одном из экранов, ковыряя в носу, прошелся гаишник с полосатой палочкой. Да я знаю это место! Это склон Владимирской горки, мне Воха когда-то говорил, что там есть лаз в подземелье. Наверное, вход в галерею также надежно закрыт, как и на склонах. Ладно, дальше!

– «совместить точки доступа с картой местности»
– «команда неизвестна»
– «показать координаты точек входа»

На главный экран вывалились столбцы цифр. Спасибо.

– «представить графически»
– «указывать вертикали?»
– «представить высоту вариацией цвета»

Теперь на экран выскочила картинка – до боли знакомые очертания – центр города, река. И весь склон от Динамо до Горки покрыт галереями, сходящимися к центральной, почти круглой зоне. Она, кстати, намного больше пространства, мною изученного.

– «показать оружие» – это я прямо как в Doom-II.
– «объект отсутствует»

Ясно. Или мы пацифисты или я что-то не так называю…

– «показать ресурсы»
– «ресурсы:
энергетические – реактор в спящем режиме
пищевые – синтезаторы задействованы на 0.0001%
информационные – готовы»
– «показать информационные ресурсы подробно»
– «геостационарные сателлиты – 18 из 20 в состоянии100% готовности
стратосферные дроны:
250 – законсервированы
250 – зарядка
250 – дежурство в состоянии готовности
оперативные сферы: 7500 – в составе дронов
13700 – консервация
1000 – на дежурстве
дроны низкого полета —
250 – законсервированы
250 – зарядка
250 – дежурство в состоянии готовности
энтрудеры: 106 – дежурство на точках доступа
1011 – готовы
общее число энтрудеров – ограничено ресурсами систем генерации, на срок до 103 лет – неограничено»

Это впечатляет. Хотя совершенно непонятно.
Но если такая мощная система сбора информации, то!…
Да, действительно, доступ в Интернет был, и совсем не требовал сотовой связи. Тут же кинул мейл семье, которая, наверное, совсем извелась. Сообщил, что я в безопасности, и кратко рассказал о последних днях, вернее, неделях. Уже легче, да и мессенджер теперь все время он-лайн. Мою работу прервал писк индикатора батареи лэптопа! Черт, не подумал.

– «показать доступ к источнику электроэнергии»
– «мало исходных данных»
– «показать точку подключения к электроэнергии, напряжение 220 вольт, 50 герц»

Вывалился длиннющий список из символов и цифр.

– «представить графически»

На экранах появилась схема помещений с галереями и тысячами красных точек, очевидно точек подключения. Тоже не легче.

– «открыть доступ к ближайшей точке подключения»

На столе, прямо перед носом тихо откинулась панелька, пластмассово стукнув по столу и обнажив странный разъем.
Я долго рылся в сумке лэптопа, подбирая переходники, но в итоге все получилось, и индикатор заряда засветился. Ну, так очень хорошо! И с системой сегодня получается без вчерашнего бреда. Очевидно, ментальный доступ – не такая простая штука.
Ага, а голод не тетка! Но ведь можно попробовать.

– «показать пищевые ресурсы»
– «команда неопределена»
– «показать объем пищевых ресурсов, доступных в течение 24 часов»
– «245 тонн в эквиваленте чистых элементов»

Ясно, он все-таки туповат, этот комп.

– «приготовить обед»
– «мало исходных данных»

Зануда! Ну ладно, сейчас тебе выдам данные!
– «приготовить питание по следующему списку:

1. Луковый суп
2. Белая лазанья
3. Ананасовый компот»
– «требуются дополнительные данные:
1. Уточнить тип сыра для лукового супа.
2. Сорт грибов для лазаньи.
3. Ананасы должны быть нарезаны дольками или сохранить круговую структуру?
Источник запроса в соответствии с описаниями блюд, приведенных в…»

Далее шел список не менее сотни сайтов и поваренных книг.
Ответив на поставленные вопросы, я получил вчерашнюю отъехавшую панель. На ней стояли тарелки неправильной формы с заказанной едой. По-моему, я вытянул счастливый лотерейный билет.

– «приготовить вино Il Verdicchio dei Castelli di Jesi, 1997 года»
– «синтез вин данной марки невозможен в силу неповторимости неконтролируемых параметров. Возможно вино белое или вино красное без индивидуализации»
– «белое вино 0,5 л» (а может, написать 0.5 дм3, сейчас так принято на Украине)

Выехало. Пить все-таки можно. Точно, «вот свезло, так свезло». Хотя, мы-то помним про бесплатный сыр и места его добывания. Ладно – пережили голод, переживем и изобилие.

После обеда я продолжил изыскания. Выяснял, что же за информационные ресурсы у этой штуки.

– «показать ресурсы энтрудера»
– «укажите метод визуализации»
– «представить графически»

На экран выплыло изображение странной конструкции – похоже на сложный фасеточный глаз стрекозы. Однако фасетки все были разные, кроме того торчали какие-то антенны.

– «текстовое описание наложить на графическое»

На картинке появились надписи – камеры обзора, электростатические двигатели, тактильные сенсоры, системы передачи данных на дроны и другие, совсем непонятные.

– «ресурс работы»
– «стартовый ресурс – 20 минут, далее – система подзарядки атмосферным электричеством»
– «способ передвижения»
– «контролируемое флотирование в воздушной струе»

Оно что – ещё и летает? Нет ни крыльев, ни газовых сопел.

– «линейные размеры»
– «0,2 мм»

Во как…

В итоге постепенно выяснились некоторые возможности этой базы. Нижними в иерархии сбора данных были датчики – энтрудеры. Каждый датчик выполнял команды, поступающие от центрального компьютера, и мог свободно двигаться, приближаясь к объекту исследования. Вооруженные видеокамерами датчики могли, объединяясь в рой, синтезировать видео и аудио данные высочайшего качества. Эта информация накапливалась на дронах, которые обычно и перебрасывали энтрудеры к месту наблюдения (сами они были не очень мобильны). Дроны, в свою очередь, сбрасывали данные или на геостационарные спутники или прямо на базу. Как выглядят дроны, я надеялся выяснить в ближайшее время. Оперативные сферы выполняли роль тактических разведчиков нижнего уровня. Но когда они включались и зачем были нужны еще предстояло разобраться.
В общем, все понятно. Ну куда проще. Я бог. Такой домашний, всамделишный бог. Совершенно просто. Проверим на практике.

– «найти»
– «задайте объект поиска»
– «Рублев Михаил Викторович. Определить местоположение. Графическое представление»

Системе понадобилось примерно десять секунд на сообщение:

– «объект локализован, определите метод заброски энтрудеров. Прямая визуализация оперативными сферами невозможна. Рекомендованный метод – доставка энтрудеров низколетящими дронами. Время исполнения 12'24»
– «выполнить рекомендованное»

Через указанное время на левом экране появилось изображение убогого, плохо освещенного помещения. Камера оканчивалась дверью, крашенной не единожды зеленой краской, с глазком и откидывающимся окошком. Наверное, для тарелки с баландой. Миша спал на полке из голых досок, скрючившись, лицом к стенке. Полка была подвешена на цепях. На стенах камеры все та же темно-зеленая, блестящая краска. В углу унитаз, без сиденья и в потеках ржавчины. Ладно, потерпи, что-нибудь придумаем. То, что ты жив – уже хорошо. А что в одиночке – это даже неплохо.

– «найти»
– «задайте объект поиска»

Ну, как найти мою семью, я уже знаю, указал даже возможные места нахождения в это время. Энтрудеры выдали прекрасное изображение. Нет. Не надо. Это выше моих сил…
Интересно, а могут ли все эти энтрудеры, дроны, сателлиты делать что-либо полезное? Или только тупой сбор информации?

– «определить степень воздействия на информацию первоисточника»
– «возможно воздействие в пределах неопределённости»
– «определить неопределенность». Ну и сказанул!…
– «возможно полное управляемое изменение электромагнитных колебаний в системах передачи данных»

Это уже кое-что. Вернее – о-го-го что!! Это значит, я могу изменить содержание любого электронного носителя?

– «возможность электромагнитного воздействия на физические объекты на уровне энтрудеров»

Не густо, но запомним.
Теперь пора приступать к действиям.

– «получить доступ к серверу сети Комитета государственной безопасности»
– «готово»
– «получить доступ к серверу сети Министерства внутренних дел»
– «готово»
– «получить доступ к серверу сети Администрации президента»
– «готово»
– «получить доступ к серверу сети Национального банка»
– «готово»

Ну что, поиграем в игры?

Глава восьмая

День у главного аналитика президентской информационной службы Макса Ицковича не задался с раннего утра. Сначала зловещие ночные звонки по телефону, с гробовым молчанием. При этом суперсовременный АОН вместо того чтобы опознать хулигана выводил дурацкую надпись – «Made in China». Потом уже спать не давало тихое жужжание, похожее на комариное пение. В итоге к моменту выезда на службу у Макса было устойчиво-гнусное настроение и головная боль. Если бы не необходимость представить обязательный еженедельный отчет о тенденциях изменения общественного мнения, он бы и не подумал туда ехать. Мелкие неприятности продолжались и по дороге на службу. Казалось, светофоры взбесились и переключались в произвольном порядке. При подъезде к Московской площади Макс увидел, что прямой проезд на проспект Дружбы народов закрыт и гаишники, ожесточенно размахивая палками, отгоняли весь поток к Демеевскому рынку. Вытащив служебные корочки, Макс попытался добиться прямого проезда, но в ответ услыхал:
– Проспект закрыт – там какая-то фура с шанхайскими номерами сама по себе поперла поперек полосы и заглохла! Никак её отогнать не могут.
Пришлось сворачивать в сутолоку рынка, продираться сквозь хаотическое движение, вдоль бесконечных рядов китайских торговцев. И в обычный день проезд здесь был сопряжен со стрессом, а сегодня…
Мин Йин был ответственный человек. Торговля в его мясной лавке шла успешно, хотя клиентами были только соплеменники. Особенно любил Мин работать с ресторанами, что приносило стабильный и предсказуемый доход. Вот и сейчас он получил по сотовому телефону очередной заказ из ресторана «Черный дракон». Ресторан располагался в бывшем читальном зале библиотеки Вернадского, рядом с рынком. Мин, упаковав заказ, устремился к высоченному зданию. На переходе, дождавшись зеленого света, он осторожно двинулся по зебре, оглядываясь и бережно удерживая на плече громадную картонную коробку. На середине перехода затрещал сотовый, и Мин стал судорожно доставать его левой рукой из правого кармана.
Макс, тоже дождавшись зеленого света светофора, тихонько выжал сцепление и продолжил малоэффективное движение. Его телефон вдруг заорал во всю мочь, и Макс на мгновение скосил глаза, чтобы увидеть, от кого звонок. Эта взаимная сотовая заминка привела к тому, что на переходе бампер максова бимера легонько подтолкнул под зад Мина, и тот вывалил все содержимое коробки прямо на капот Максу. Это был обычный товар, поставляемый в китайские рестораны. Десяток кошек, уже подготовленных, со снятыми шкурками, перерезанными голосовыми связками, но ещё живых и таким образом сохраняющих свежесть мяса. Макса вырвало прямо на дорогое кожаное сидение. Бледный, утираясь бумажным платком, он орал что-то невразумительное, пока Мин неуклюже пытался собрать свой нехитрый китайский товар. Доехав до работы с большим опозданием, Макс уже не сомневался в том, какой отчет он напишет.

Председатель совета Движения по национальной защите Украины Мирон Мокренюк был человек солидный и осторожный. Его осторожность порой переходила в мнительность. Именно мнительностью объяснялось большинство его болезней и любовь к лечению. Доминирующим пунктом в распорядке дня Мирона Мокренюка было посещение процедурного кабинета в бывшей цековской больнице. Вот и сегодня перед выходом к ожидавшей его внизу служебной машине он прихватил свежую почту и распечатанные заранее услужливым секретарем е-мейлы, даже не просмотрев их.
«Потом, в больнице» – пробормотал сам себе главный националист. В машине Мирон терпел минут пять, а потом заставил водителя выключить радио, по которому диссонансом звучала китайская мелодия.
– Так ничого бильш нэ ловыть сегодни, – пожаловался водитель. Даже при выключенном радио мелодия, не переставая, шумела где-то в ухе. Мирон так и не избавился от нее.
В больнице, после массажа, удобно устроившись в кресле УВЧ для прогрева суставов ног, он развернул почту. Надо сказать, что ноги у Мирона действительно болели. Соратникам по партии он объяснял свой артрит годами, проведенными в тяжких пастушеских трудах на Полонине. В рабстве у русских оккупантов. На самом деле свой трудовой путь Мирон и вправду начал пастухом, однако, через две недели за нерадивость был переведен на комсомольскую работу. Именно ею, а потом и партийной, занимался Мирон, прослужив большую часть жизни негласным провокатором КГБ в партийных структурах. По заданию он провоцировал всякие конфликты, в первую очередь на национальной почве, обеспечивая продвижение по служебной лестнице нужных системе людей. Однако именно известность в качестве скандалиста-националиста помогла ему пробиться в высшие слои политической элиты в конце восьмидесятых годов. А что до больных ног – так это было обычное отложение солей.
Просматривая почту, Мирон не обратил внимания на неравномерный гул аппарата УВЧ, который, казалось, был промодулирован странным низкочастотным сигналом. Почта почему-то начала вызывать у Мирона раздражение сначала неприятным резким шуршанием бумаги, потом совершенно бестолковым протоколом последнего заседания совета партии. А затем на глаза попал странный е-мейл, озаглавленный:
«Отчет агента влияния Фонда поддержки политических инициатив компании «Дэйву» по программе подавления движения «Украина – для украинцев»
Далее следовал список хорошо знакомых соратников Мирона по Движению. А напротив каждой фамилии – сумма в долларах. И отметка – получил.
«Ах вы, подлюки!!! Предатели! Ну, я вам покажу!» Странно было, что, участвуя всю свою сознательную жизнь именно в таких авантюрах и партийных интригах, Мирон так взбеленился. Он набрал на сотовом номер телефона секретаря:» Срочно созовите президиум! Повестка? О чистке рядов партии и активизации программы «Украина – для украинцев». «Ну, они у меня повоют», радовался Мирон.

Погоняло у Вована было – Рыло. И он его не любил. Хотя Вован жил по понятиям и как Рыло был крещен в авторитеты, все равно не любил. И другим не спускал употребление этой милой клички. Утро у Вована, как всегда, было тяжелое. Вчерашняя сауна, стрелка с подольскими, а еще перед этим, визит в Раду – это слишком для одного дня. Ещё Лёля из сауны откуда-то узнала номер его телефона и разбудила среди ночи. Телефон Вован раздолбал каблуком модного сапога, но спал уже весьма паршиво. Сначала раздался звонок человека из налоговой инспекции. Он долго и нудно мычал в трубу, но в итоге заявил напрямую – в инспекцию пришел запрос на полное досье на Вована. Почесывая паркером репу, Вован так и не смог добиться ответа, кто и зачем прислал этот запрос. Потом позвонил бухгалтер и сказал, что какой-то хрен с трехбуквенной фамилией на «Й» стал скупать акции компании «Мы откроем вам путь к процветанию» и что это совсем плохо. По пути в офис крутой джип Вована, известный каждому мусору и разгоняющий лохов на переходах, был остановлен четыре раза. Бледные мусорки, заикаясь, объясняли, что они понимают, что к чему, но вот прислан электронный запрос именно на этот джип, что, мол, его вчера купил сам Исаак Дзян Ю и требует вернуть, мол, надо бы, и дык, и мы-ш того… В общем, китайцы насрали в душу. Приехав в офис, Вован расстроился ещё больше. Пацаны, собиравшие бабки за крышевание, передали: китайцы не платят и говорят, что им, мол, всем пришли мессы на сотовые – не платить и ждать указаний. Вован приобрёл красный цвет лица, вызвал Кривого и кратенько вдолбил ему, что его не интересует, что там говорят эти с Владимирского, а порядок должен быть. Уже к вечеру Крутой принес полиэтиленовый пакет с ушами и заверения в преданности. Но еще позже, ближе к ночи, на столе Вована зазвонил красный телефон. У телефона не было диска, только трезубец жирного (У Горького в романе «Мать» было «жирное золото» как выражение отношения к существующей системе) золота на его месте. Хорошо знакомый голос, не стесняясь в выражениях, сказал все, что он думает о Воване, который башляет не только ему, но и его подчиненным, что если бы не старая дружба с авторитетами, то Рыло сегодня бы уже хлебал баланду в Лукьяновке. На слабые оправдания Вована голос ответил, что он всегда верит своим информаторам, а не козлам типа Рыла. И ещё добавил, что пострадавшие граждане нашей самой братской страны со всем бутером заложили и Кривого, и всю нитку рэкета на Владимирском рынке. И что Рыло должен землю грызть, чтобы голос его простил. И что завтра без пяти зеленых лимонов пусть не появляется. И тут Вована прорвало. Вернее не прорвало, а проломило и заколбасило. Бросив трубку красного телефона, он позвонил секретарше, как обычно красившей ногти. Срочно! Пресс-конференцию!
Через тридцать минут в уютном зале Дома актера состоялась встреча депутата Верховной Рады двух последних созывов, председателя комиссии по правовой реформе и по правам человека, представителя Украины в совете ООН по развитию крупного бизнеса Владимира Безопрыщенко с прессой. Сам Вован все время молчал, но его пресс-секретарь доходчиво объяснил присутствующим, что в последнее время начались преследования известного борца с криминальным наследием в стране. Преследования, естественно, были связаны с политическими амбициями депутата и объяснялись тем, что он положил жизнь на развитие мелкого бизнеса, теперь душимого мафиозными структурами, поддерживаемыми восточным капиталом.
Всю ночь пацаны Вована метелили желтых вокруг Владимирского рынка. Команду «не мочить» они выполняли свято, однако особенно гонялись за теми, у кого утром уже было отрезано по уху. Теперь резали языки. За болтливость.

Утро президента начиналось с йогурта. И хоть «Данон»«уже много лет как разместил свое производство на Украине, президенту подавали именно французский «Данон», с кусочками апельсина. Сегодня к столу был подан «Данон» с пророщенной соей, как было написано на упаковке – «приготовлено по заказу Великого Кормчего II». Президент Украины, Иван Петров, был человек сдержанный и терпеливый. Он терпел примерно десять секунд, после чего позвонил госсекретарю по ритуалу и после двухминутного разговора в недрах администрации президента был рожден документ, согласно которому был уволен весь обслуживающий персонал администрации без права работы на госдолжностях. Даже заверения в том, что изменение в меню было сделано в соответствии с заказом, присланным за подписью самого, не помогло. После завтрака, слегка успокоившись и поняв, что жизнь в стране все ещё под его контролем, президент попросил ответственного секретаря принести прессу. По сложившейся традиции, ничего, кроме бульварного издания «Вечерние киевские ведомости», он не читал. Сегодня между традиционных двух листов газеты присутствовал третий, скорее похожий на специальное приложение. Содержание его было простым и однозначным. Список депутатов оппозиционной фракции и верной фракции, получавших мега-взятки от компании «Дэйву», с указанием сумм, дат получения и номеров счетов в западных банках. (может, так?) Кроме того, отдельным списком – группа политиков, всем известных, как непримиримые враги президента. Эта группа получила деньги на организацию досрочных выборов президента и разделения его полномочий с консультантом и личным представителем Великого Кормчего II. Радостно потирая руки, президент принял свои обычные одиннадцатичасовые сто граммов и отправился в здание с куполом в Мариинском парке, прихватив по пути свежий отчет Ицковича.

Глава девятая

На утреннем заседании Рады неожиданный визит президента сначала вызвал легкое удивление, а потом – панику. Президент, обычно отмалчивавшийся в ложе, сразу же через спикера объявил свой доклад на тему «О миграционной политике и самосознании украинского этноса». Затем, дождавшись конца обсуждения нового законопроекта о традиционном повышении налога на ввоз запчастей к иномаркам, медленно поднялся на трибуну. Предварительно он отдал приказ о прекращении теле и радио трансляции сессии.
– Ну, шо? – неожиданно непротокольно начал президент. – Поговорим, панове, как мы докатились до такого? Я бы хотел, чтобы депутат Вахенко мне рассказал, при каких обстоятельствах он получил сумму в шестнадцать миллионов юаней.
Вахенко, первый в списке лиц, готовивших досрочные выборы, сделал недоуменное лицо.
– А что, у пана президента есть доказательства? – с места парировал он.
Тут по информ-экранам зала заседаний слева и справа поплыли те списки, которые президент прочел еще утром. Зал притих. В основном из-за того, что в них присутствовали почти все члены Рады.
– Допрыгались, почтенные? – взревел президент. – А вы знаете, что напряжение в обществе, недовольном засильем китайцев в стране, уже достигло взрывоопасного состояния? – Тут президент процитировал некоторые выводы из доклада Ицковича.
– Я не говорю уже о вульгарном заговоре, который готовите вы, Вахенко и примкнувшие к тебе, но о том, что именно благодаря таким как вы, страна почти отдана на откуп иностранцам! – Президент входил в ораторский раж.
– Вы, народные избранники, должны жизнь свою положить на то, чтобы наш великий народ, народ труженик и песенник, вышел, наконец, из нищеты и безысходности! Вы просто ввергаете его в экономическое и культурное рабство в угоду своим шкурным интересам! Вы предаете свой народ!
Президент все больше и больше расходился, оседлав своего конька – импровизированные патетические речи. Итогом было требование немедленного лишения депутатских полномочий всех членов антипрезидентской группы и национализации всех счетов, упомянутых в списке. В ответ выступили обвиненные, заявив, что все это грязная провокация, что необходимо в ответ на это сплотить ряды, продолжить расследование убийства известного корреспондента шестнадцатилетней давности и т. п. Надо заметить, что впервые имя корреспондента стало упоминаться в прессе только после его убийства и было традиционным жупелом депутатов любых фракций, когда им становилось туго. В свою очередь, президент предложил новый законопроект об отмене положения о кураторах на предприятиях и в учреждениях, о введении налога на торговую деятельность с граждан стран-побратимов, но зал почему-то потерял интерес и загалдел. На экранах, где только что был список депутатов-взяточников, появился новый. Но в нем фигурировали уже не депутаты, а команда президента, и суммы взяток были гораздо крупнее. Да и цифры, проставленные против имени президента, впечатляли.
Традиционную потасовку у трибуны прервал на удивление спокойный голос спикера:
– Прошу минутку внимания! Есть срочное сообщение министра внутреннего спокойствия.
Министра допустили к трибуне беспрепятственно.
– Панове! Токо шо мне сообщили трагическую новость. У себя у охвиси был злодейски убит наш собрат по парламенту, известный борец за процветание, депутат Володымир Безопрыщенко. Як министр унутренных справ спокою я зо всей безответственностю, выбачте, я зо всею отвецвенностю заявляю. Це вбывство, як и подлыйи провокации – цэ звення одной цепи! Цэ попытка деяких китайских мафиозных кругов расколоть нашу спильноту та в который раз поработыть украйиньский народ! Не дозволэмо!
Поднялись вопли, все забегали и стали наперебой названивать по мобильникам. Кто-то стал призывать к оружию, кто-то требовал отлить бюст героя на родину, кто-то – громко петь гимн «Рэвэ тай стогнэ Украйына». Если бы в этот момент кто-нибудь обратил внимание на президента, то заметил бы, что он доволен. Можно ли было ожидать такого подарка судьбы? Что, как не это убийство (все знали, каким настоящим бизнесом занимался Вован), не хитрый ход министра, свалившего все на провокации, развязывает руки президенту? С одной стороны, можно давить всех противников, с другой – поднять волну народного гнева против новых оккупантов и в очередной раз взлететь на этой волне. А кто сколько получил – не так важно.
Вечером по всем каналам телевидения передавали совместное постановление парламента и президента о борьбе с перегибами в иммиграционной политике и об усилении значения национальных кадров в национальной экономике. Кроме того постановлением отменялся статус кураторов-инвесторов. Вводилось 96% квотирование личного состава госучреждений и студентов вузов национальными кадрами.
После трансляции неожиданно для руководства телеканалов в эфир пошел старый документальный фильм о Трухановом острове – месте отдыха киевлян. Это только подлило масла в огонь. Уже несколько лет остров был закрытой зоной, отданной под экологическую продразверстку китайским товарищам, и на Пешелазном мосту красовался здоровенный, непроходимый шлагбаум. Остальные подъезды к острову были отрезаны бетонными стенами.
А наутро состоялся митинг партии «Движение по национальной защите Украины». Её лидер, Мирон Мокренюк, все ещё пребывая в состоянии крайнего нервного возбуждения, публично огласил список предателей партии, продавшихся инородцам, и повел всех участников митинга, состоявшем на восемьдесят процентов из праздных зевак, отвоевывать Труханов остров. Борцов закидала камнями охрана моста, Мирона увезли в реанимацию с подбитым глазом.

Честно скажу, побоище на Владимирском рынке – не моих рук дело. Хотя особой жалости Вован-Рыло не вызывал, резни вокруг Владимирского рынка я не ожидал. А вот этюд с возбуждающим УВЧ и игра со светофорами меня очень увлекла. А дальше события пошли по совсем неожиданному сценарию.

Глава десятая

Драка на Пешелазном мосту вызвала сильную реакцию властей. Кроме того, на столе президента оказались неизвестно откуда взявшиеся фотографии острова с большой высоты, на которых видны были постройки казарменного типа и шахты пусковых установок. Милицейская атака на надувных катерах, а потом и с вертолетов, не принесла никаких ощутимых результатов. Дальше – больше. При повторной атаке на остров произошло непредвиденное – все шесть боевых вертолетов украинской милиции были сметены МИГами с китайской символикой. Как потом выяснилось, они прилетели с чугуевского подземного аэродрома. Пять лет назад он, за ненадобностью был передан представителю китайской коммуны города Харькова для использования под посадки сои и шампиньонов. Как оказалось, передали со всем содержимым (вот они, тринадцать миллионов юаней тогдашнему министру обороны). Как и месяц назад, воззвали к помощи России. Пока помощь в виде речного авианосца «Адмирал Жириновский» телепалась с Азова, в штабе национальной обороны начали планировать совершенно секретную операцию. Только высший командный состав был посвящен в некоторые детали. Именно сверхсекретность операции привела к тому, что в назначенный час тысячи киевлян собрались на днепровских кручах. Кому повезло, заняли места в амфитеатре у арки Ненависти народов, кому нет – на обзорных площадках и просто на склонах Днепра.
Ровно в шесть вечера десяток штурмовиков с ревом выскочили со стороны Южного моста.
– Это с «Жирика», сейчас гахнут, – зашелестело в толпе зрителей.
Пройдя низко над молодой зеленью Труханова острова, самолеты просыпались мелкими черными зарядами. Ковровое бомбометание породило стену огня, вызвавшего на острове сплошной лесной пожар. Уйдя в направлении Десны, штурмовики быстро скрылись из виду. Какое-то время был слышен только далекий гул пылающего острова и робкие возгласы зрителей. Никакого движения, а тем более ответного огня со стороны обороняющихся на острове не последовало. И тут к шуму пожара стал подмешиваться далекий рокот. Сидящие повыше зрители замахали руками, указывая в сторону Борисполя. Оттуда, стаей сказочных драконов, приближалась армада боевых вертолетов, грозных уже только своим видом. На подходе к острову вертолеты поменяли строй и пошли цепью. И в этот момент некто, дирижировавший эти действом и явно насмотревшись Копполы, врубил «Полет Валькирии» во всех громкоговорителях вдоль набережной. В отличие от знаменитого фильма особого эффекта не вышло. Только шума прибавилось. Авангард конвоя заложил вираж и ринулся в направлении ракетных шахт. Их открытые люки были хорошо видны пилотам даже в дыму пожара. От нескольких залпов все внутренности этих шахт взлетели в воздух. Остальные вертолетные силы кинулись расстреливать большие ангары – они остались нетронутыми после рейда штурмовиков. И тут, после первого залпа неуправляемыми ракетами, перед вертолетами встала стена огня. Потом это назвали первым применением сверхсекретного китайского оружия. Несущие огонь снаряды взлетали из полуразрушенных ангаров, заполняя вечернее небо огненными линиями. Разноцветные шлейфы перекрывали путь вертолетам, делая их маневры сумбурными и бесполезными. Местами огонь вспухал фиолетовыми куполами и сферами. Командование сразу смекнуло – это, наверное, силовые поля, прикрывающие объекты особой важности, и направило шквальный огонь с вертолетов именно туда, где возникали огненные купола. Когда вертолетные боекомплекты закончились, а безумное китайское оружие, как казалось и не думало прекращать свой огненный танец, у командования сдали нервы.
Труханов накрыли с днепровских круч залпом старых установок «Ливень». Китайская сторона заявила об убийстве миллиона мирных переселенцев и потребовала созвать Совбез ООН. Но почему-то он не собрался. На самом деле так и не нашли того, кто отдал приказ. А так как прогоревшая на шесть метров вглубь после термитных шашек земля не сохранила даже костей, суд присяжных заседателей Троещинского района постановил, что нельзя составить заключение о составе преступления. ООН специальным постановлением определила все, как воспрепятствование гуманитарному процессу ухода из регионов, пораженных атипичной пневмонией. Было совершенно ясно: в Китае решили, что Украина, не получив поддержки ни от России, ни от Штатов, не сможет сильно противиться процессу переселения. Это переселение с Востока уже давно проводилось в районы Африки, как мало зараженные СПИДом, а также в Южную Австралию и объявленную перед этим свободной для въезда Народную китайскую республику Канада. Но Великий Кормчий на этот раз просчитался.
И никому не было дела до того, что за день до боя за Труханов остров, все его обитатели на джонках уплыли на Подол, что ракетные шахты были на острове ещё с хрущевских времен и их давно развинтили шустрые азиаты на металлолом. А что до страшного оборонного оружия, примененного против вертолетной армии, – так не надо было стрелять по фабрике фейерверков. Вот и разлетелась продукция по острову, сея огонь и ужас вместо новогоднего детского смеха. В общем – слава богу, обошлось без жертв.
Опустевшие базары Киева и других городов постепенно стали заполнять местные продавцы. Конфликт перешел из активных действий в обмен неожиданными ударами. Как мне удалось выяснить, Миша и ещё двести тридцать человек, находившиеся вместе с ним в заключении, освобождены. Миша, правда, в состоянии глубокого стресса и под воздействием наркотиков проявил неадекватность поведения. Он скрылся в подвале разрушенного частного дома, где занимался строительством бомбоубежища из дров.
К тому времени, когда спровоцированные мною события были в разгаре, удалось сделать ещё несколько важных открытий относительно моего местопребывания. Я разобрался в системе доступа в подземелье – это было действительно ментальное управление. И ещё – после длительных манипуляций главный компьютер выдал мне потрясающую примочку. Она хранилась в одном из многих внезапно открывающихся ящичков. Это были очки-дисплей с проекцией на сетчатку. Вместе со встроенным микрофоном они позволяли сохранять полный голосовой и визуальный контроль над системой. Поэтому я, наконец, решился на свой первый за многие дни выход из моего убежища.

Глава одиннадцатая

Чёрная точка в небе беззвучно росла. Её безмолвие постепенно превращалось в предчувствие звука, которое разрешилось адским грохотом, похожим на взрыв. Старенький МИГ, чуть не задев за крышу почтамта, вышел из пике и оставил в горячем воздухе над Крещатиком две дымные полосы. Они следовали за ракетами, беззлобно врезавшимися в основание монумента на площади. Бронзовая баба на высоком, когда-то белом столбе, стала медленно заваливаться, с треском раскидывая вокруг себя плитки облицовочного мрамора. Наконец монумент с грохотом рухнул на теплицеобразную конструкцию у подножия гостиницы «Москва», и висевший над площадью истошный женский визг вмиг был заглушен звоном тысячи разбиваемых стекол. А истребитель унизительно расстреляли над Днепром пушки подоспевшей двойки Су-45 с трехцветным флагом на хвосте. Гордые работой «Сушки», выполнив рискованный пролет под аркой Ненависти народов и совершив ритуальную кобру, восходящей «бочкой» скрылись в сторону Подола. Да, сильно поменялось все вокруг.
Воющие пожарные машины, скорые помощи – все это скопилось вокруг Майдана. А в пятидесяти метрах отсюда жизнь шла своим чередом. Создавалось впечатление, что за короткое время люди привыкли и к внезапным налетам, и к в одночасье опустевшим бесчисленным китайским ресторанам и магазинчикам. Ещё совсем недавно казалось, что реклама с иероглифами, продублированная украинским текстом – неотъемлемая часть Крещатика. А сегодня – нет ни следа. Но не только потери изменили вид улицы. Как по мановению волшебной палочки возникли старые знакомцы – напёрсточники. Пассаж, бывший последние два года просто компактным чайна-тауном, вдруг заполнился шикарными авто, а ресторанчики с иероглифами превратились в какие-то подозрительные кафе. Публика, судя по повадкам и лицам, была совершенно бандитская и чувствовала себя там достаточно вольготно. Покой этой братии охраняли молодчики с оттопыренными пиджаками, (имелось ввиду, что пиджаки топорщились от пистолетов в кобурах подмышками) а тех – лоснящиеся от самодовольства милиционеры. Жизнь шла своим чередом.
После долгого сидения на синтезированной пище меня потянуло на настоящее пиво. И чтобы донышек у кружки было нечетное количество. На Крещатике напротив метро всегда стояли два ларька, работающих, как мне кажется, круглосуточно.
– Пожалуйста, мне кружку темной «Оболони», – обратился я к дородной тетке.
– А ты кто? – неожиданно вопросила продавщица.
– В смысле? Клиент, разве не похож? Вот и три рубля есть, – гордо сообщил я.
– Ты наверное не здешний! А пока цел, я тебе объясню – пиво – только для пацанов Черепа! – тихо прошептала тетка.
– То есть как?? Какой такой череп? – удивился я.
– Отвали, – вдруг громко заявила тетка, увидев кого-то у меня за спиной.
За спиной стояли два мордоворота без тени эмоций на лбу.
– Тебе шо у нас на улице нада? – промычал один из них.
– Да ничего, пиво выпить хочу.
– Ну иди и пей себе дома! Тут тока для нормальных пацанов. Панаезжали тут лохи рогатые, уже в Киеве человеку с понятиями проходу нет, – занудил второй и оттолкнул меня от прилавка.
Вступать в дискуссию с гуманоидами мне не захотелось. Да, поменялись нравы в Киеве за пару недель…

Очередной сюрприз поджидал меня на улице Октябрьской революции. Там, напротив Верховного совета, митинговала толпа. Несмотря на российские истребители, защищавшие небо Киева, толпа орала «Украина – без москалив» и «Геть оккупантов» и ещё, совсем уже не к месту, размахивала картонными плакатами «Геть Мосола-Кравчука» – наверное, из старых запасов. Мы что – опять в эпохе ранней независимости? Да и толпа соответствующая. Какие-то обмылки с воспаленными глазами, облезлыми усами, а то и с оселедцами. Дирижировал митингом, произнося громкую речь невнятными словами, молодой человек типичной наружности. Был он худ, с черными усами, с ранней сединой и чернотой вокруг ввалившихся глаз. Постояв минутку, я разобрал, что он что-то говорил о чеченских братьях и сестрах, польских предателях и требовал возвращения Севастополя Турции. Чеченские братья…Был у меня приятель из Чечни – служили вместе – Коля Коротков по кличке Кейтель. Хоть и дружили, братом назвать я его не мог. А о сестрах и вообще ничего не могу сказать. Что же это за страна такая – не может выбраться из глубокого маразма. Да ну их всех! Я домой иду!!! Но идти домой с пустыми руками – не дело. Только сейчас до меня дошло, что денег-то нет (трешка не в счет)! Хороший повод, чтобы проверить, как я отсюда управлюсь с системой.
Ближайший банкомат находился на выходе из метро недалеко от Национального банка (сразу заходить в банк я побоялся).
Надо сказать, что на улице я себя чувствовал не совсем уверенно. Во-первых, я еще не привык видеть мир с наложенной на него картинкой от дисплея, да и голосовая связь с базой заставляла меня все время озираться из страха показаться сумасшедшим, разговаривающим с самим собой. Эх, надо тренироваться в ментальном управлении. В вестибюле метро в это время было достаточно многолюдно, и просто так вытащить деньги из банкомата я не рискнул. Пришлось для вида запихать в щель телефонную карточку. Банкомат, уже находившийся полностью под моим управлением, принял ее с радостью. Потом я отдал тихую команду – выдать десять тысяч. Внутри тумбы зажужжало, и из щели стали одна за другой выскакивать банкноты. Распихав деньги по карманам, я медленно, не оглядываясь, вышел из метро. Однако, для спокойствия заглянул внутрь уже с улицы. Да, надо быть осторожнее. Мужик, стоявший за мной в очереди к банкомату, бил по нему кулаком и орал: «Десять тысяч, десять тысяч!». Он явно подсматривал за моими манипуляциями. Пришлось в очередной раз проверить весь банкомат. На этот раз энтрудеры нашли нечто, не имевшее отношения к выдаче денег. Камера наблюдения, подключенная к записывающим устройствам в глубоких казематах метро. Следующий раз будем знать. А пока доставим тем, кто вздумает проверять видеозапись, пару веселых минут – пусть увидят, как подошедший к банкомату крокодил Гена вынул оттуда десять тысяч Чебурашек. И никаких моих следов.
А вот и мой дом. Неужели я смогу войти в свою квартиру?
На лестничной клетке шла возня. Два битюга тащили ко мне домой большой платяной шкаф. Им морально помогал сосед – лицо депутатской национальности. Он, сразу сориентировавшись, стал объяснять. Мол, как китайцев прогнали, он, уже награжденный орденом Леси Украинки за победу над врагом, получил льготы. Пока, мол, прошение на занятие моей квартиры, как бесхозной, не принято, он, чтобы, там, мол, не простаивало, и вот… Что-то было написано у меня на лице такое, что битюги молча потащили шкаф обратно, а депутат ещё быстрее скрылся в неизвестном направлении.

В институт я приехал с легкой тревогой. Как оно там? На проходной охранник, бывший совсем недавно свидетелем моего изгнания, весело распахнул ворота, дав мне заехать без всяких препятствий. Внешне в институте ничего не изменилось. Впрочем, ничто и никогда внешне не менялось под ликами великих, выписанных под куполом главного корпуса много лет назад. Посидев недолго в своей каморке под лестницей, поболтав о возможных исследованиях с теми, кто ими ещё занимался, я пошел в отдел кадров выяснить свое теперешнее положение. Ткнувшись туда и увидев массу народа, я решил переждать наплыв, изучая наглядную агитацию. Все было как всегда. Обновленный список украинских терминов в науке. Новые втыкачки-вытыкачки, напивдроты и сойки. Да, разошелся наш Богдан Шендеровский – созидатель новой лексики физиков. Очередная рукописная стенгазета про Полюя и про то, как Рентген его обокрал. А! Вот новое! Размышления о том, что Украина стала первой в мире развитой цивилизацией именно благодаря организованному на государственном уровне антисемитизму. Рискованная для Института физики статья. Ну что же – новая волна! А вот и доска объявлений и приказов – даже приказ о моем увольнении ещё не сняли. Почему-то по собственному желанию. Приказ директора, который уже по счету, «О необходимости использования в процессе программирования на компьютерах только государственного языка и о создании комиссии по контролю над программным продуктом». Кто же, интересно, в который раз подставляет академика? А вот уже, по-моему, и народ из ОК отвалил, зайдем…
Вместо доброй и отзывчивой Анны Ивановны за её столом восседал молодой битюг в костюме тройке и вышиванке. Козацкие усы дополнял приклеенный скотчем оселедець. Такое я видел только в кино. Я кратко изложил свое дело, историю увольнения и желание вернуться на работу. В ответ услышал:
– Я нэ розумию иностранною мовою…
Переступив через собственные принципы, повторил то же самое на украинском. В ответ услыхал длинную тираду о том, что согласно государственной политике в госучреждениях введен лимит служащих из лиц некоренной национальности в пять процентов, и в настоящий момент в институте этот лимит превышен наполовину. В случае установления нового лимита будет возможен набор сотрудников некоренной национальности. Однако в первую очередь будет проводиться конкурс среди соискателей генетически близких национальностей – евреев, болгар, молдаван и гагаузов, а в особенности немцев и этрусков, и только если останутся вакансии, то возможен после прохождения экзамена на ридную мову конкурсный набор лиц русской национальности. Только моя многолетняя привычка сдерживаться спасла декоративный оселедець…

Глава двенадцатая

На этот раз я вошел в зал через ход, совершенно незаметный в вековых зарослях, на склоне Владимирской горки. Гораздо более длинная галерея, чем с днепровских круч. Только в зале понял – это единственное место, где я чувствую себя свободно и спокойно. Не хотелось бы, чтобы так было всегда. А не хочу, так нечего сопли жевать! Действовать надо!

Дорога к дому на Холмах была непростая. Я всегда забывал, какой поворот надо не пропустить на Краснозвездном проспекте, но сегодня все прошло нормально. Даже фигурное вождение по ямам, гордо именуемым улица Холмогорская, прошло без царапин на бампере и брюхе. Мишин дом заслуживает особого внимания. Как-то, в приступе очередной симуляции потери рассудка, Миша одолжил много долларов и купил себе дом. Дом, построенный пятьдесят лет назад, уже лет тридцать, как был необитаем. Сначала необходимо было куда-то деть кузов от бимера, явно ворованный. Кузов этот, сваленный кем-то прямо во дворе дома, полностью блокировал подходы. Оказалось, что это не просто. Вернее, непросто за деньги продать, а просто так отдавать его не хотелось. В итоге, пришлось приплатить. Потом в доме поселились бомжи. Миша их долго вытравливал, но ничего не получалось до тех пор, пока не были установлены ворота. Потом выяснилось, что откопать дом из-под наехавшего на него много лет назад склона соседнего участка можно, но землю девать некуда. Была проведена кампания – «Земля народу». Миша отдавал землю в мешках соседям, у которых были противоположные проблемы – съезжали склоны. Вся эта суета постоянно отдаляла процесс восстановления собственно дома, так и остававшегося в течение нескольких лет непригодными к жизни руинами.
– Открывай, Сова, Медведь пришел! – Загремел я монтировкой по жестяным воротам, которые Миша прикрутил проволокой к развалинам дома несколько лет назад.
– Это ты? – раздался слабый голос из глубины. Миша был не в ударе – даже не вышел встречать.
– Если отвечу, что это не я – совру.
– Ну ладно, заходи! Только смотри, осторожно, – там у меня вход в убежище привален шиферными плитами, – мне показалось, что Миша явно был не в себе. Какое убежище?
– Ты чё? Совсем в китайском плену повелся? Давай лучше водки выпьем, – я твердо решил ввести его в нормальное состояние.
– Пить вредно! Тем более что водки нет! И денег нет!
– Ладно, Миша, – поехали ко мне в гости!
Послышалась возня, загремела, судя по всему, лопата, и из подвала на карачках вылез Миша. Я не уверен, что в китайском плену ему было хорошо, но сейчас он выглядел совсем плохо. Одет был Миша в высотный комбинезон летчика-истребителя, с притороченным к боку бечевкой шлемом. Борода была заплетена в мелкие косички, прихваченные на концах черными бигудёвыми резинками, а на голове красовался танковый прибор ночного видения. Вот где мой ПНВ!! А я его семь лет искал!
Миша гордо произнес:
– Я долго думал о природе фотона и в последние дни пришел к выводу – они все разные по размерам! И главное – невидимые! А если считать, что в том месте, где фотона нет, он неопределен, то можно положить, что фотон имеет родителей! Но они негры.
– Миша, причем тут негры?
– Негры не причем – они борются за свободу черной Африки. Что ты говорил начет выпить?
– А ел ты когда? – судя по землистому цвету лица кормили Мишу давно и плохо.
– У меня тут смородина поспела. И белки жили.
– Ты что – белок ел? Они же наши меньшие сестры.
– Нет, я у них орехи воровал.
Было очень трудно понять – то ли Миша валял очередного дурака, то ли слегка тронулся умом. Впрочем, тоже в очередной раз.
– Ладно, кончай базар, поедем водки купим и в гости ко мне заскочим.
Миша сопротивляться не стал. Он покопал пару минут кучу песка возле ворот и осторожно устроился на переднем сиденье машины. Застегнулся ремнем, попробовал его на прочность и попытался пристегнуться вторым.
Тормознув возле магазина «Предслава» и отоварившись (не научился я еще делать хорошую водку), я порулил к тылу Ватутинского парка. Миша забеспокоился:
– Так мы не к тебе?
– Нет, тут есть место одно, хорошо кормят.
Далее, до самой будочки на склонах, вопросы не возникали. Миша спокойно преодолел тоннель, задав один только вопрос:
– Это ты сам выкопал?
– Нет, муравьи помогали.
В зале у него пропал дар речи, и Миша сел на пол.
Заранее подготовленная программа запустилась с голоса без проблем:

«гипнотерапия»
«цикл запущен»

Миша, так и не встав с пола, тихо съехал на бок и закрыл глаза.
В соответствии с тем, что было заранее обсуждено с мейнфреймом, ментосканирование, а потом и глубокая релаксация с терапией должны были продлиться часа два. Пока можно в Инете полазать – что там и как.
Тихо пискнула клавиатура, переводя систему из вербального в обычный контроль, и на экране засветилось родное окно эксплорера.
– А можно почту посмотреть? – от вопроса, неожиданно прозвучавшего над ухом, я подскочил.
– Миша! Почему ты не спишь? Ты ведь сейчас лечиться должен!
– Пусть больные лечатся! Кстати, ты наливаешь, или зачем? А я почту давно не проверял! – Миша уже мало походил на человека с подавленной психикой, и голос его звучал нормально.
– Проверить-то можно, но как ты?
– В порядке. Если бы ты еще гипнотить меня не пробовал, так вообще было бы хорошо. И не пялься! Косички на бороде – удобно, когда бомбоубежище строишь! Ты-то сам себе вон какое отгрохал!
– А с фотонами как же?
– А что с фотонами? Природа фотона очень сложна! Дай я мыло проверю и посмотрю как на Ебее торги идут! Там Гриша должен был выставить мою грамоту с подписью Берии. Я эту подпись два дня рисовал! Денег много дадут!
– Миша! – мысль созрела моментально. – Да кинь ты эти торги! Я тебе сейчас весь Ебей куплю!
– Мы их всех, конечно, купим, но всех купить ужасно трудно.
Я отдал простую команду, предварительно переключив систему на голосовое управление. Опять была запущена эвристическая программа. В течение долей секунды она проделала титаническую работу. Не поверив своим глазам, Миша полчаса лазал по аукциону. Оказалось, что в последнюю секунду все лоты, выставленные на Ебее, были куплены одним человеком, со странным ником Хаким Беспартийный. Общая сумма покупок составляла более восьми миллиардов, и в действительности под ником Хакима оказался сам Миша.
– Во-первых, я не собирался покупать все! – пробурчал Миша. – Там девяносто процентов советских наград – подделки из Львова. Потом, мне совсем не нужен самолет В-52 с запасными колесами и партия поддельных ролексов, а тем более четыре тысячи ритуальных анальных перьев зукулусов – так же полная туфта. А телевизоры эти все, машины? Да и ещё вопрос, кто платить будет?
– Ты можешь проверить свой счет, – я решил убить Мишу окончательно.
– У меня нет счета! Был однажды в западноберлинском банке. Я положил туда пятьдесят марок, а через месяц они мне прислали письмо, что я им уже должен сто. С тех пор – ни-ни!
– Ты название банка помнишь?
– В кошмарном сне не забуду! «Берлинер Коммерцбанк».
– Ну давай найдем его в Инете, – я отдал несколько команд и на экране засветился сайт мишиного банка.
– И что, что банк? Как я узнаю, что там и как? – не унимался Миша.
– А ты попробуй!
Миша прилип к клаве и через несколько минут усердного клацанья одним пальцем изрек:
– Меня посадят опять. А я тебя заложу! И все равно – тут не хватит на весь аукцион.
– Да нет проблем! Вот смотри, – в несколько кликов все торги на Ебее были восстановлены и никто даже не заметил, что творилось с аукционом в течение последних минут.
Миша обиделся:
– Ну вот! Сначала обрадовал, а теперь все назад? Небось, и в банке – дурилка картонная?
– Нет, не бойся. Все по-правдашнему! Давай лучше выпьем!
Водка оказалась кстати, да и закуска была подготовлена заранее. Настоящая, из магазина. После рюмки Миша задумчиво оглядел пространство и, выяснив, где умывальник, скрылся на некоторое время. Вернулся он посвежевший, без косичек и высотного комбинезона.
– Можно, я все-таки проверю, что там на Ебее на самом деле?
– Да ради бога!
Он сидел возле клавиатуры, время от времени тыча в неё указательным пальцем, не оборачиваясь, чокался, когда я подливал водки, и поглощал маринованные грибы. Поклацав, Миша заявил:
– Значит так! Ты не сильно врал. Я действительно могу там торговать! Моя регистрация настоящая! Ты потом расскажи, как это делается. Я там купил на разных торгах комсомольский билет двадцать седьмого года, значок комсомольский – тех же времен и буденовку! Это если одним лотом продать – так можно баксов пятьдесят наварить! Ты не представляешь, какие перспективы открываются!
Мы выпили ещё и Миша спросил:
– А ты где это взял?
Он внимательно, не перебивая, выслушал всю историю и произнес:
– Надо подумать, что с этим делать. Боюсь, как бы гости не пожаловали. Стояло все это – никого не трогало. Как ты суетиться начал, можно любопытных приманить. Надо бы за пивом сходить.
За пивом ходить не пришлось – запасы я сделал заранее.
– Слушай! У меня идея! – вдруг Мишу осенило. – Давай Люкку подарим какую-нибудь ерунду! Представляешь – он профессор в своих Кентукках, а ему самосвал КРАЗ присылают. Или стадо коров!
– У меня лучше идея есть! Пусть он нам пиво поставит! – я решил повеселиться.
– Куда поставит? – не понял Михаил.
– Ну ты что, подкалывать разучился? Вот смотри, что система может!

– «локализовать индивидуума»
– «идентификация?»
– «Сергей Люкк. Предположительное местонахождение – северо-западное полушарие»
– «выполняю»

Через секунд десять:

– «локализация произведена. Время выхода дронов локального базирования на визуальный контакт 7»15»
«выполнить визуальный контакт, вывести на монитор»

– Это о чем оно? – не понял Миша.
– Это о том, что мы увидим Люкка через семь минут.
Вскоре на экране появился Люкк. Ещё более растолстевший за те пять лет, что прошли с последней встречи. Он пил пиво, читая что-то с монитора.
– А мыло ему кинуть можно?
– Да хоть телеграмму от президента Кеннеди на монитор! – развеселился я.
– Ну, Кеннеди уже нет, и Люкк не поверит. Поймет, что шутим, обидится и будет потом ныть. Мол мы обманули его, и все кругом подлецы. Как обычно.
– Мы ему вот что! – Миша припал к клавиатуре.

Глава тринадцатая

Все предвещало Сергею Люкку, что день пройдет обычно и размеренно, как многие другие дни последних лет. Лекций с утра не было, и он собирался посвятить эти часы работе над новым проектом. По пути в свой микроскопический кабинетик, с трудом отвоеванный у индусского аспиранта, Люкк машинально выгреб почту из своей ячейки в холле, где находилась администрация факультета. Включив компьютер он сразу пошел на свой любимый сайт с форумом туристов-водников (см. Объяснение в конце текста) бывшего СССР. На плоту Люкк не плавал уже много лет, с тех пор как уехал из Киева. Но вернуться в кипучие саянские реки мечтал всегда. Пока грузилось длиннющее дерево трейдов, стал перебирать почту. Обычный бумажный спам, ни приглашений на нормальные конференции, ни просьб о сотрудничестве, ничего. Внимание привлек факс, помятый, но, как ни странно, по-русски. У Люкка учащенно забилось сердце:

Дорогой профессор Люкк Сергей Карлович!
Президиум Академии наук Украины, внимательно изучив цикл ваших (может я не прав, но ваших – прилагательное и надо с маленькой?) работ, посвященных субгармоническим решеткам в фоторефрактивных кристаллах, постановил:
1. Наградить Вас, как выдающегося ученого нашего века, медалью имени Тараса Бульбы и деревянной булавой с шипами.
2. Вручить денежную премию в размере 600 гвн.
3. Вручить от спонсорского комитета премии и награды в следующих номинациях:
а. Как верному соратнику великих ученых Института физики от мясокомбината номер три города Умань – годовую подписку на журнал «Наше мясо».
б. Как целеустремленному естествоиспытателю природных ресурсов родного края, внесшего неоценимый вклад в отечественное рыболовство, от журнала «Моделист-рыболов» – набор крючков «Дядя Ваня» с лесками.
в. От дирекции по личному составу академии в номинации «За дружбу между народами» – племенной козой с ошейником, украшенным государственной символикой.
Награждение с презентацией состоится в Мариинском парке г. Киева на открытой эстраде такого-то числа. Проезд в оба конца обеспечивается силами принимающей стороны. Проживание оплачено за счет спонсоров.
Президент НАН Украины
Е. Ю. Батон-Безсмертный.

Люкк обиженно засопел – он сразу понял, от кого такая гадкая шутка исходит, и как всегда обиделся. Через несколько минут он получил е-мейл аналогичного содержания, однако адрес отправителя был странным – admin@NANU.gov. В письме, кроме текста, была ссылка на ресурс украинской академии. Там на официальном сайте он увидел тот же текст и свою парадную фотографию двадцатилетней давности. Рядом – многословная статья академика Москинда М.С. о счастливых годах совместной работы его, Москинда, с ним Люкком. Еще одна статья, тоже академика, Мальчикова С. Г. подробно излагала и разъясняла глубину научных работ Люкка, а также покаяния академика, не понявшего в свое время столь выдающегося ученого и не согласившегося работать под его руководством, о чем он сейчас искренне сожалеет. Люкк глубже и глубже уходил по ссылкам в Интернет и понимал, что на украинских сайтах теперь говорят только о нем. Был даже сайт, посвященный козе по имени Серафима, предназначавшейся Люку. Более того, чудом сохранившийся колхоз «Воззвездятский» выступил с инициативой перейти под руководство Люкка, как почетного руководителя, и предоставить ему и его козе жилище и земляной пай в ближайшем урочище. Люкк уже ничего не понимал. С одной стороны, все это выглядело стебом, но с другой… Кто же откажется от козы и медали? А тем более денежной премии, хоть бы и в гвн? Его вывел из блаженного ступора нарастающий гул, шедший откуда-то сверху. Одновременно зазвонил телефон, это была Линда, секретарь факультетской администрации.
– Сергей, как дела? – не дожидаясь ответа, продолжила. – Только что звонили из Минобороны, просили, чтобы вы вышли их встретить.
– Кого их? – нараспев, думая, что изображая финский акцент, он больше похож на американца, вопросил Люкк.
– Они сказали, ты знаешь. Что-то связанное с твоей наградой на родине, в Хорватии.
– Я из Украины, – возмутился Люк в тысячный раз.
– Ну, Украины, какая разница? – для Линды действительно не было разницы, что Украина, что Монголия.
Люкк вышел из корпуса на лужайку перед факультетом, на которую уже опускался красавец-вертолет «Сикорский». Собиралась толпа любопытных студентов – по виду коренных янки. Люкк удивился, что в университете так много студентов не азиатов. Студентки из других стран с писком разбегались по кустам, подальше от громады адмиральского вертолета.
По трапу, выпущенному с вертолета ещё до посадки, навстречу совсем опупевшему Люкку спустился военный в белой форме. Судя по количеству нашивок – генерал. Отдав честь, он отрапортовал:
– Сэр, согласно полученной шифровке за подписью Главнокомандующего, я имею честь доставить вас на ударный авианосец «Клин Блинтон» для получения дальнейших инструкций. Прошу следовать за мной.
Люкк, не ожидая уже ничего хорошего и рационального, поплелся за генералом. Потом остановился и спросил:
– С семьей попрощаться можно?
– Ваша семья, сэр, уже оповещена и пожелала вам успехов. Вы можете поговорить с семьей с борта вертолета, сэр.
Он так и сделал. Ольга была спокойна, поздравляла Люкка с наградами и желала ему всего наилучшего, а заодно поинтересовалась:
– Может, мы теперь вернемся в Киев?
Люкк обещал перезвонить, когда поймет, что происходит.
На авианосце его ждал выстроенный парадным строем личный состав и салюты из водяных пушек. Генерал предложил пройти вдоль строя, и Люкк стал судорожно вспоминать – надо ли отдавать честь. Вспомнив, что гражданские лица в подобных случаях поступают как-то иначе, отдал пионерский салют не той рукой. Но шагал он уже в ногу с генералом. А когда генерал поздоровался с личным составом, сделал то же самое, но по-русски.
– Здравствуйте, товарищи маринады! – подумал и громко добавил, – отличники нельсоновцы!
Моряки что-то дружно заорали в ответ. Надо сказать, что Люкк вдруг начал ощущать собственную значимость, несмотря на очевидность подвоха.
– С вами желает разговаривать главнокомандующий, – обратился к нему генерал.
– Какой у нас теперь главнокомандующий? – поинтересовался Люк.
– У нас один Верховный главнокомандующий, он же для штатских – президент!
Люкк взял протянутую ему большую, защитного цвета телефонную трубку на длинном проводе:
– Дорогой профессор, – из трубки зазвучал голос, знакомый по пятничным обращениям к народу, – весь американский народ и я гордимся тем, что вы связали свою научную деятельность с нашей страной! Разрешите оказать вам услуги по доставке вас к месту вручения наград. Я, как и весь американский народ, будем рады видеть вас после возвращения на нашу землю!
– Э…спасибо, – оторопел Люкк. Потом подумал и тихо добавил, так, для контроля: – А это не Миша?
– Я буду рад, если вы согласитесь обращаться ко мне по-дружески. Зови меня просто Майкл, и никаких там президентов или мистеров Дукакисов! Я рад возможности дружить домами. Жду тебя на следующий уикенд у себя в Кемп-Дэвиде на шашлыки!
Звук в трубке оборвался. Только теперь Люкк заметил, как все вокруг стояли по стойке смирно.
– Выполняйте инструкции, генерал, – Люкк внезапно понял, что жизнь повернулась к нему другой частью тела.
– Есть, сэр!
Подбежавшие матросики без особых церемоний напялили на Люкка шлем и всякие другие летные причиндалы и запихали его в кабину стоящего рядом истребителя жуткого вида.
– Счастливой дороги, сэр! – заревело в наушниках, заглушая вой разгоняющейся турбины.
– Какой дороги?? Я давно самолет не водил! – уже вошедший в начальственную роль, соврал Люкк. В ответ ни звука, и только через стекло фонаря Люкк увидел, как моряки, еще не покинувшие строй, отдают ему честь, провожая гордо-печальными взглядами. Истребитель вздрогнул и развернулся носом в сторону взлетной полосы. С ужасом воспринимая происходящее, не находя сил закричать, не зная, как открыть фонарь и вырваться из этого кошмара, Люкк приготовился к худшему. Сколько раз говорил он себе – не связывайся с украинскими властями. Бойся нанайцев, танцы танцующих…
Юркий матросик в оранжевой жилетке нырнул под брюхо машины, закрепив бугель паровой катапульты, другой сделал отмашку, и выпущенный безумной силой Люк устремился в небо, и, как ему показалось, навсегда.

Сладкая тошнота подступала откуда-то из неизведанных глубин организма и угрожала сильно испачкать шлем и костюм. Люкк уже совсем было собрался умереть, но тут голос в наушниках, показавшийся тихим и вкрадчивым, несмотря на рев турбины, проговорил:
– Не сцы, прорвемся, – по-русски и доходчиво.
Эта попытка привести Люкка в чувство оказалась успешной, и он потерял сознание.

Ударный речной авианосец «Маршал Жириновский», подняв обитые оцинкованным железом деревянные якоря, готовился вернуться в устье Дона. Интернациональный долг был выполнен, иноземцы были изгнаны из сестринской Украины и под давлением общественного движения «Гэть, кляти москали!» необходимо было убираться. Особенно капитана беспокоили ныряющие террористы, исписывающие неприличными граффити многосотметровые бока авианосца. Да и моральное состояние экипажа, падкого до дешевой, а главное, превосходной украинской водки, тоже вызывало тревогу. Когда остановились у Пешелазного моста для демонтажа рубки, мешающей пройти под ним, раздался тревожный звонок красного телефона с трехглавым орлом. Император Изя-Слав был краток и строг с капитаном:
– Пожалуйста, обеспечьте прибытие иностранного профессора. Американский истребитель не сбивать и передозаправить.
Палубная команда была поднята по тревоге и стояла на раскаленной под южным солнцем железяке иронично и скорбно. Ни один локатор, ни одно устройство спутниковой связи не фиксировало ничего постороннего и сообщало только о мирном небе. Вдруг, распоров небо воплем двигателя, прямо на палубу выпал истребитель со знакомым по учебникам профилем. Как неожиданная куча, он ляпнулся на палубу, ловко зацепившись за тормозные фалы. Спасгруппа извлекла из кабины дурно пахнущего пилота и потащила его, согласно инструкциям, к вертолету палубного базирования. Вертолет, зависнув на мгновение, понес бедного Люкка к открытой сцене недалеко от Мариинки. Впрочем, Люкк уже находился в блаженном состоянии. В бреду он все еще сжимал штурвал, совершенно не реагирующий на его телодвижения, однако упорно прокладывающий путь сквозь северное сияние и гренландские айсберги.
Двое сержантов вывалили Люкка на манер силоса на трибуну летнего театра. Он устроился на сцене по-турецки и обиделся в очередной раз. Его можно было понять. В итоге смертельных перипетий, почти получивший признание мировой общественности, козу и прощение Мальчикова, он увидел перед собой все те же гнусные рожи!!! Ехидно усмехающийся Александр Тимофеенко и подлый, вечно старающийся обидеть Люкка, Михаил Рублев. Мало того – среди встречающих лиц особо выделялась коза в ошейнике на золотой цепочке. Плюнув в их сторону, он окончательно пришел в себя и потребовал холодного пива. По возможности, «Оболонь».

К тому времени, как закончилась настоящая «Оболонь», Люкк трижды заявлял, что мы все сволочи и пять раз уходил навсегда. В итоге он стал совсем мирный и даже начал обсуждать качество пива. Потом пошли воспоминания о последней рыбалке, о старике Выхухолевиче, о том, какие все кругом сволочи, только настоящие друзья – настоящие, и как было круто на физтехе. Я на этом отпал… Мы люди простые, на физтехах не учились. Потом Люкк долго слушал историю про все, что случилось со мной, восхищался спровоцированной антикитайской акцией и в конце концов простил нас и вызвался метнуться за пивом. За пивом пошли все вместе. Обратно ехали на купленном по дороге мотоцикле «Honda Black Widow», причем вести пришлось мне, как единственно еще способному держать руль. На заднем сидении был приторочен ящик «Оболони Магнат». Держась за стремя, шествовали Люкк в новеньком фраке от Версачи и Миша с широко развернутым знаменем Таманской дивизии, на котором красовались два алюминиевых ордена «Победа». Охраняли нас четыре уже совершенно пьяных мента. На их форменных куртках карманы оттопырились от денег. По нашей просьбе они дружно и нескладно выдували ламбаду на свистках и в такт музыке исполняли танец. Потом, с трудом от них избавившись, мы быстро скрылись в одном из тайных лазов. Даже мотик затолкали.
Вновь полюбивший нас Люкк вдруг заявил:
– Если вы такие умные, почему вы не позвали сюда Володю Важенова? Вот такие вы друзья, только о себе и думаете!
Надо сказать, что несмотря на все, он был прав… Наш верный друг, умница и голова Володя Важенов исчез четыре года назад в Чечне, куда был отправлен в командировку тестем, замдиректора института, для выполнения какой-то денежной хозтемы. Володя исчез, никто так и не смог объяснить, где и как. Да, несмотря ни на что, Люкк был прав.
Задание для мейнфрейма составляли уже вместе. С большим трудом удалось найти адрес, по которому был отправлен Володя. Потом дроны с энтрудерами долго откапывали документы расследования по факту пропажи троих граждан Украины (остальных мы даже и не знали). Потом сложился план действий.

Глава четырнадцатая

Отдельный батальон спецназа, засекреченный даже от высших органов страны, жил тихой и размеренной жизнью. Уже давно отошли в прошлое смелые операции в Афгане, а потом и в Чечне. Все в мире постепенно успокаивалось, а на такие дела, как освобождение Севастополя или, к примеру, подавление пьяного бунта в Кантемировской дивизии, привлекали не столь элитные части. Но в этот день нечто неожиданное нарушило привычный ритм. Факс командира, подполковника Крикуненко, выплюнул сначала кучу фотографий, а потом и их подробную расшифровку. На фотографиях простого чеченского аула было хорошо видно, что люди, ремонтирующие крышу одного из добротных домов, закованы в цепи. В другом кадре с очень большим увеличением (Крикуненко никогда еще не видел такой качественной космической съемки), можно было различить, что один из двух работников, сидящих на коньке, одет в драную десантную форму, и черты его лица до боли знакомы. Второй выглядел странно – длинноволосый и совершенно не военной выправки. В десантнике сразу узнали капитана Коротеева, пропавшего два года назад в последней операции батальона – задержании одноногого Базаева.
Крикуненко разговаривал с главкомом примерно полчаса, клялся в безупречной подготовке состава, в том, что ни одна муха и ни один комар носа и тому подобное. Главком обещал подумать, но перезвонил почти моментально. Дал добро, сказав, что ему лично по сотовому позвонил император и сам настоял на этой операции, более того, велел найти среди пленных человека с особыми приметами (данные пришлют по факсу) и доставить без комментариев в Киев.
К тому моменту, когда Крикуненко вызвал десять самых надежных человек, на его стол из факса уже ползла бесконечная лента фотографий. Подполковник уже два раза загонял новую пачку бумаги в факс, а фото шли и шли. На них было все – от подробных картинок отхожих мест аула до изображения каждого замка, каждого автомата в тайных кладовках. Кроме того были получены и портреты всех жителей, причем примерно на половину героев репортажа прислали подробные досье, так как они были в федеральном, а многие и в международном розыске. Утром, когда вся операция была почти разработана, у ворот части надрывно загудел клаксон – DHL почта привезла пятнадцать комплектов очков-дисплеев с проекцией на сетчатку. Вся группа приняла подарок с восторгом. Подобные очки видели в Штатах на стажировке, но более громоздкие, с многокилограммовым шлемом. Надо отдать должное Крикуненко – он сразу понял, что это за игрушка, и первый водрузил очки на широкое лицо. Двадцатиминутного развлечения хватило, чтобы понять – теперь операция будет иметь еще большие шансы на успех.

Ранним утром аул Шамдино спал мирным сном. Чингиз Раджабов, толстый аварец, давно основавшийся в этих местах, безмятежно похрапывал на широкой кровати. Что ни говори, жизнь удалась. Дурацкий экономфак в Харькове, десантное училище в Рязани, потом стремительное продвижение по службе, которое привело его за десять неполных лет к генеральским погонам. И был бы он простым генералом до самой пенсии, но тут открылось такое поле деятельности! Только за один вагон с гранатометами Черный Араб отвалил ему два лимона унылых енотов. Когда же дело было поставлено на поток, когда нашлась и крыша в Кремле, и его счета в Швейцарии уже засветились восьмизначными числами, наступили тяжелые времена – войну стали заканчивать. И не то чтобы клиенты пропали, правоверных в Чечне не поубавилось, только новые власти стали слишком часто проверять, где и что лежит на складах. И надо было бы Чингизу уехать и жить на своей вилле на Лазурном берегу, да не хотелось. Не будет там такого уважения к нему, никто не поймет его пяти жен и надежной охраны. Да и живут там не по шариату. Вот и сидел Чингиз, в ставшем уже своим ауле, благо знал – никто его не тронет, пока власть в Москве стоит, пока плавно текут через его аул караваны с героином, пока есть на него покупатели…
Спецназ шел спасать своего. Пусть его портрет висит на аллее славы в черной рамке. Пусть и войны нет давно. Но о давней, чеченской, бредили пацаны, думая, что война – это героизм. Спецназ шел спасать своего, искренне веря, что чем больше своих они спасут сегодня, тем меньше их надо будет спасать в будущем.
Утренний туман спускался с темных вершин. Когда он накрыл последние невзрачные заборы, неприметная тень поднырнула под язык плотного тумана. С высоты следящего спутника можно было рассмотреть ещё девять силуэтов, рассредоточенных вокруг аула. Это сброшенный далеко отсюда с парапланов небольшой отряд вышел на рубеж.
Майор Сидельников, старший и самый опытный в группе, бесшумно двигался вдоль заборов. Он прекрасно ориентировался на местности, видя перед собой не только добротные чеченские дома, но и карту, и всех своих товарищей. Вот он, нужный двор. Лениво вякнул пес и сразу же ушел в глубокий собачий сон, нюхнув сладковатого аэрозоля. Собаки не должны гибнуть при разборках хозяев. В одно движение сбит замок, откинуты железные ставни. Дальше люк подвала, а там – зиндан или каземат, трудно дать ему определение. На дисплее вдруг замигал красный огонек тревоги. Кто-то подходил снаружи к двери.
– Тэбэ, сволач, что нада в маём домэ? Падными руки, – в распахнутую ударом дверь просунулся Чингиз с калашом в руках.
– Ну поднял, поднял, – улыбнулся майор, – я что, я так, на огонек зашел.
– Сными аружие. Брос тут. Вперед, – поведя стволом в сторону выхода приказал бандит.
Он вывел Сидельникова сначала во двор, потом по ступенькам высокого крыльца в дом, в маленькую комнатку.
– Ти что думаешь, я вас, русалак, нухам нэ чую? Кто тэбе пра мой дом сказал, сволач?
– Да никто не сказал, я просто пришел, – не терял присутствия духа майор. Да и чего терять? Все происходящее транслировалось не только на дисплеи его товарищей, но и самому Крикуненко. Видно было, как зашевелились зеленые точки-свои на карте местности, сжимая кольцо.
– Из-за таких свалачэй маэму народу жизни нет! Но падажди, я тваей мамэ тваю башку почтой пришлу!
– Адреса не знаешь, – тянул время Сидельников.
Зеленые на дисплее прошли линию, обозначенную красными точками, – охрана дома. Красные погасли.
– Ти сичас нэ только адрес мнэ напишешь, ты сичас сам будэш мама свой рэзат! – взбесившись заорал горец.
– Слушай, джигит сраный, посмотрись в зеркало, – резко, уже не улыбаясь, сказал спецназовец.
Не опуская автомата, Чингиз скосил глаза в большое зеркало – на лбу плясало три пятнышка лазерных прицелов.
– Ах ти гад!! – Чингиз попытался левой рукой взвести затвор автомата, но не успел, и его мозги кровавой пеной осели на стены.
– Спасибо, ребята, – тихо сказал майор.
Пленных нашли в том же подвале, прикованными к водопроводным трубам.

По пути из Борисполя Володя молчал и особо даже не интересовался, что и как. Был он худ, немыт и время от времени производил жевательные движения, своего рода нервный тик. От его зубов мало что осталось, зато волосы отросли ниже плеч. Но ничего, мы ещё повоюем.
Спокойно войдя в галерею, почти не удивившись машинному залу, он произнес:
– Я чувствовал, что-то такое должно было произойти. Иначе человечество уже давно бы вымерло.
Проспав три дня, выпив и съев все в пределах видимости,Важенов приступил к делу. Он долго и молча клацал клавиатурой, осваивал очки-дисплей, выслушал все, что я мог ему рассказать, потом, нажав «энтер», сказал:
– Я только что те дисплеи у спецназа сжег, лучше пусть никто не знает.
После этого он надолго засел за клавиатуру.
– Во! – сказал он наконец, – надо бы тут немного усилить систему, а то вдруг как возьмут за задницу.

Глава пятнадцатая

Первым делом пришлось заставить потрудиться всю информационную систему – от дронов до геостационарных спутников. Через пару дней мы уже владели достаточно подробной информацией о спутниках связи, спутниках-шпионах и прочих, предназначенных к запуску в ближайшее время. Оказалось, что их совсем немало. С учетом американских, российских, китайских и индийских – примерно штук двести пятьдесят. И это железо постоянно висело над землей и не было ни кусочка земной поверхности, закрытой от их зоркого глаза. Следующая решенная нами задача – мы собрали всю информацию, как правило, под грифом совершенно секретно, о разработках оружейных лазеров. Это оказалось не так сложно, и что особенно радовало – прогресс в этой области был налицо.
Далее шла операция довольно деликатная. Одновременно в банке «Кариверона», «Банко ди Лаворо» и «Банко ди Рома» появились счета, открытые на некую фирму «Ринашименто СПА». Никто не заметил, да и не мог заметить, как в файлах этих банков появилась новая запись, а потом машина завертелась автоматически. Кредитные карточки были вовремя изготовлены и отосланы на абонентский ящик, открытый в Анконе, доступ к которому имела только моя жена. О чем она, конечно, была предупреждена своевременно, приняв это известие спокойно и особенно не сопротивляясь. Общак, за который отвечал Рыло, явился первым взносом на эти счета и был переведен из многочисленных банков в оффшорных зонах. Естественно, все следы трансфертов мы уничтожили немедленно. Заодно я слегка потрусил Пекинскую академию. Так, за моральный ущерб. Денег хватило для оплаты сотни лазеров.
Надо сказать, что вся процедура заказа и пересылки на большой склад в Гренландии, арендованный для некоего доктора И.Джонса, прошла совершенно гладко. Уже давно сидевшие на мели лазерные фирмы ближнего Подмосковья мало интересовались тем, куда шла их продукция. Интересовались только возможностью продать. А тут случился такой большой заказ. Наиболее тонким моментом было внесение изменений в чертежи спутников связи. Но в итоге места для крепления лазеров были предусмотрены. Спасала хорошая понятливость большого компьютера и то, что вся документация уже давно ведется без бумаги. Одновременно на различные заводы пришли одинаковые блоки, именуемые как «спецподсветка». Ловкие техники привинтили их на заранее подготовленные места, благо, что лазеры наши были легки и компактны. Все спутники вышли на свои орбиты штатно и никто на Земле не догадался, что высоко в небе развернута боевая лазерная сеть, подвластная единой воле. Теперь наступил второй этап этой кропотливой работы. Вы хотели отнять у меня систему суммирования лазерного излучения, но я использую её сам. В харьковском НИИ монокристаллов были обрадованы запросу на приобретение десятка мало кому нужных нелинейных кристаллов. Заказ пришел обычной почтой до востребования на киевский почтамт, где я и забрал пакет, не вызвав ни у кого никакого интереса. Вот теперь мы их и попользуем. Как выяснилось, ресурсы моего зала были разбросаны в самых невероятных местах в различных частях земного шара.
После нескольких десятков неудачных попыток, наконец, удалось вмонтировать кристаллы в сферы. Отныне я стал гордо называть их боевыми. Как выяснилось, перемещались они довольно шустро и, скорее всего, за счет использования земного магнетизма. В антиграв, я, пардон, пока не очень верю. А испытать всю эту байду хотелось. И хотелось чего-то шкодного.

Давно, по-моему в начале семидесятых годов, в Киеве сотворили самый пошлый проект времен советской власти. Построили отдельное метро для партийных шишек. Соединили дом Щербицкого, тогдашний Верховный совет и монстрячее здание ЦК секретными транспортными линиями. Вот и разъезжали несколько убогих бонз на личном метро. После коллапса страны, как мне кажется, пользовать его перестали, предпочитая наводить дешевый страх на подданных жуткими кортежами, сметавшими все и вся на своем пути. А зря…

Почти каждый день в девять часов утра Левашовская улица зависала в оцепенении. Суетливые гаишники выключали светофоры, подпрыгивая возле релейных ящиков, тыча полосатыми палками в высоко установленные тумблеры. После этого летели на всех парах в центр перекрестков и уставно замирали там. Особисты мчались в многочисленные подворотни и выискивали вредителей. Как всегда малоэффективно. Прохожие застывали на месте – знали, сейчас с воплями и мигалками, с чиновничьей истерикой, сквозящей в каждом телодвижении этого убогого действа, пронесется кавалькада мерседесов без номеров, и в одном из них – сам президент.
Ничем не отличался и сегодняшний день. Почти ничем. Уже пролетая дом, в котором живал Довженко, майор первой машины эскорта увидел, как вдруг загорелся красный свет и на перекресток выполз самосвал. Попытка увести эскорт в Липский переулок увенчалась неуспехом – было поздно, да и переулок был забит ожидавшими проезда какими-то левыми джипами. В общем, пришлось тормозить и сворачивать к черному ходу резиденции. Позорно, но безопасно. И тут, прямо в подворотне заглох мотор лидирующего бимера. Заглох намертво. Эскорт оказался зажат среди всякого автохлама и чужих домов. Охрана совсем растерялась, но президент взял ситуацию в свои руки. Смело распахнув дверь своего авто, он шагнул на плитки тротуара.
– Я пешком пройду, – милостиво сообщил он. И засмотрелся, как какой-то генерал хлестал по щекам милицейского лейтенантика, допустившего включение светофора.
– Здравствуйте, господин президент, – вежливо поздоровался я, стоя у своего подъезда и наблюдая за всей кутерьмой. – Рад видеть вас у себя дома.
Президент даже не улыбнулся, однако мельком глянул на меня.
– Зря вы не хотите со мной говорить. У вас вон за спиной что творится, посмотрите! – я не унимался.
Оглянуться президента заставил странный звук за спиной. На капоте его невероятного членовоза с шипением возникала простая надпись – КОЗЕЛ. Края рваных букв были раскалены. Глаза водителя выпучились до неприличных размеров, а один из охранников полез в багажник за огнетушителем…
Когда президент совладал с собой, меня уже рядом не было. А глубоко под землей стоял громкий хохот. Работает!

В выходные на итальянских пляжах полно развлечений. Кроме вечных индо-пакистанских продавцов плохого серебра, разносчиков африканских диковинок и тому подобной мишуры, всякие катания на бананах, парашютах, прокатных лодках и многое другое. Маню это мало интересовало. Главное – бегать по берегу, шлепать по воде и ждать, когда брат выловит что-либо живое из адриатических глубин. Вот и сейчас она сопела над маской, заполненной водой и служившей аквариумом для краба– отшельника и микроскопического осьминога. Но вдруг Маня запищала:
– Мама, смотри, папа письмо пишет!
Мама отреагировала просто:
– Да конечно, пишет, придем домой, включим компьютер и прочитаем!
– Нет, мама – вот он пишет! – и Манька ткнула пятерней в небо…
На громадной белой туче, уже собиравшейся закрыть солнце, было выдырявлено – «Вот…» И ещё «Маня, привет»
Я не знаю, понял ли кто из присутствующих, что произошло, но я прекрасно видел и улыбку жены, и восторженные скачки дочери. И то, с каким уваженим смотрел сын на дырявое облако. Потом они, поняв все, написали на листке бумаги несколько слов и повернули его к небу. Наверное, это был первый случай такого типа общения.

Что же, система прошла проверку и проявила себя неплохо. Теперь можно считать, что спина прикрыта.

Глава шестнадцатая

К трем часам ночи уже надоело пить и спать. Надоело тыкать в клавиатуру и шутить над Люкком, враз подписавшимся на все существующие порносайты. В жизни наступила пауза.
– Ну что, так и будем пиво жрать да над убогими издеваться? – не выдержал я. – Решать надо, или мы сваливаем отсюда или что? Не век же в норе сидеть? Короче, что будем делать – бабку дразнить или за котами гоняться?
– Надо сваливать, – сразу заявил Люкк, – и чем быстрее – тем дальше! Я за неделю уже насмотрелся на эти ублюдочные рожи. Ничего не изменилось. То бандиты были у власти, а бандеровцы культурой заведовали. Теперь наоборот и хуже.
– Только не говори, что тебе в Штатах весело, – вмешался Миша. – Там тоже свои тараканы в головах сидят. Они же антиподы! У них даже унитазы наоборот работают.
– Да, рожи у них тоже ублюдочные, антиподы, но никакая сволочь там не будет тебя учить, как жить! Есть правила, знай и выполняй. Их не будут менять под каждого нового бонзу. Главное – нету злобы такой как тут, не сидят у власти бандиты!
– Ну, про бандитов ты уже говорил, – Миша, как всегда, спорил с Люкком. – Только вопрос – почему они тут ВСЕГДА у власти, а там не всегда? Или я примитивно рассуждаю?
– Так народ тут такой – быдло!
– Ну, подожди, всегда ли так было?
– А фиг его знает, как ни копни в историю, то опричнина, то Ильичи, то крепостное право, то Цусима. Никакого просвета.
– Здрасте – пожалуйста! – когда опричнина была, так в твоих Штатах еще ничего не было! При крепостном праве там рабы были! А про крейсер «Императрица Екатерина» так ты и не помнишь небось – пошел и выписал японцам за все войны разом! Не изображай из себя прозревшего потомка варваров.
– Ага, сейчас ты расскажешь и о витязях с мечами, и о доминанте русской идеи, и о том, что обезьяны от нас произошли, и прочее…
– Ну, скажем, не от всех обезьяны произошли, – Миша был опытным полемистом. – Я хочу сказать, что исторические экскурсы показывают: вопрос о том, какая нация велика, какая нет – некорректен. Вопрос в другом – почему в конкретном случае к власти приходит рафинированное зло? Почему в процветающей российской империи было достаточно одного авантюриста, чтобы началась истерическая резня? Откуда такая злоба? Что её порождает?
– Можно подумать, что французы гильотиной маникюр делали, – возразил Важенов. – У них тогда сколько благородных порубали, и ничего – живут, в маразм не впали.
– Ну, наши жертвы во время революции и не были колоссальными. Вот тот режим, который потом пришел – тогда, по-моему, и случились необратимые генетические изменения. Такой селекцией ни одна Великая французская революция похвастаться не может, – тут уже я включился, – только одно мучает, почему такое возможно? Ведь не в один миг– пришли оккупанты и пошла молотиловка?
– Ну, понимаешь, все дело в подходе – если вдруг возьмут соседа буржуя, тут уж никто не возразит. А буржуев надо брать – как же еще сплачивать, если не вокруг идеи внутреннего врага? Сегодня одного, завтра другого. Потом буржуи кончились, а система осталась, и уже громадная и требующая жрать.
– Но ведь каждый понимал – следующим может стать он. Что же не сопротивлялись, не бежали за моря-горы, а только орали – «смерть шпионам-отравителям!», – Люкк придерживался своего мнения.
– Наверное, к тому времени необходимая критическая масса населения способного к выживанию уже и была уничтожена? – осторожно предположил я.
– Конечно, – обрадовался Миша, – все дело в последовательности событий сначала вырежи ядро нации – интеллигенцию, аристократию, потом создай новую элиту, пусть глупую и бездарную, но жадную и порочную. Затем постепенно начинай выбивать тех, кто может хоть как-то мыслить, а потом уже будет необходима самоподдерживающаяся система террора. Без него нельзя – никто уже не умеет ни строить ни созидать, ни организовывать. Только террор и способен. А тех, кто может организовать сопротивление, уже нет! Без предводителя и крестьянский бунт не поднимется… И появляются великие вожди и отцы наций – дегенераты и садисты. По Эразму, в царстве слепых одноглазый – король. Ну, а потом – видели, чем все кончается. В какой-то момент вожди вымирают, а оставшиеся свиньи становятся равнее и важнее. Вот и дожили до ненастоящего государства.
Да, я с Мишей был согласен… Вопрос становления независимой Украины мы обсуждали много раз. Все хорошо помнят, как развивались события. Сначала коммунистический Верховный совет, брызжа слюной, орал о недопущении отхода от устоев. Потом те же верные ленинцы вдруг решили строить капитализм. Все высшие партийные бонзы в один голос стали заявлять, что в партию вступили с целью её развала и вообще ничего не знали об истории страны. Очевидно, что акция была хорошо спланирована. Вмиг образовались какие-то странные банки, биржи, торговые фирмы с несметными фондами, и все, как один, под руководством бывшей комсомольской рати. А потом пошла тавромахия. Отделение от России – так проще воровать. Потом те же коммунисты-интернационалисты вдруг определили для всех правила жизни в новой стране, ни у кого ничего не спросив. Волею трехсот-четырехсот человек язык семидесяти процентов населения стал иностранным. Враз возникли границы на востоке. Вмиг у заводов, нефти, всего, что было и есть в стране, появились собственники. Это назвали приватизацией. А что потом – сами видели.
– Ну почему же никто не смог противостоять! Ведь была же возможность! – не унимался Люкк.
– Да кто тебе сказал, что это была на самом деле революция или смена власти? Ничего такого не было! Была хорошо спланированная акция, правда, не все последствия предусмотрели. А мы радовались, слюни пускали – свобода, демократия, ура-мура… Наивные были, – мрачно констатировал Важенов.
– Так что, дрова, приплыли? Ничего не сделаешь? А если свернуть этой банде голову? – размечтался я как всегда…
– Если ты такой умный – стань президентом и сверни! – Люкк уже ругался.
– И пойду и стану!
– На ворованные деньги Рыла?
– Ну, деньги можно и заработать.
– Тебе справку не дадут!

Глава семнадцатая

Хорошо в Киеве вечером. Особенно, когда знаком тебе каждый двор и каждая подворотня вокруг, когда незаметна аляповатость надстроенных нуворишами мансард и верхних этажей. Когда вечерняя прохлада, начав свой неспешный путь с Липок, опускается на Крещатик, а потом и дальше – на Подол и зеленые острова, на унылый густонаселенный Левый берег, который хоть и входит в состав Киева, никогда им не был, да и быть не мог. Уже разбежались с Апостольского спуска торгаши пестрыми поделками, выдаваемыми за истинно древнеславянское искусство, и на лавочках тут и там устроилась непатриотичная молодежь, с гитарами и песнями Цоя и Бутусова. У Владимира как всегда встречались в первом свидании парочки, не обращая внимания на заунывную речь какого-то ветерана Севастопольской кампании в камуфляже и на костылях. Обычный вечер. В такой вечер забываешь о том, кто и где у власти, и понимаешь – никто и никогда не изменит этот город. Он как жил – так и будет жить. И будет пить свое пиво под парусиновыми зонтиками и мечтать о том времени, когда все будет хорошо. Или вспоминать о том времени, когда все было хорошо. Как мечтал он в те времена, когда было хорошо и когда было плохо. Мало кто из праздных гостей города, а местные тут не гуляют, обратил внимание на невзрачную группу, направлявшуюся в казино «Серебряный Лев». Только коза, на золотой цепочке и с маникюром на копытах, привлекала любопытные взгляды. У входа нас встретил надменный охранник и заявил, что в казино пускают только по рекомендации. Убедившись в наличии рекомендаций американского президента, хоть и покойного, он вежливо распахнул дверь. Надо сказать, что это был первый в нашей жизни выход в подобное заведение. Как известно, только Люкк к этому моменту обзавелся фраком и захотел идти непременно в нем. Хотя вне казино он выглядел вызывающе, но внутри производил впечатление. Первое, что бросалось в глаза – посетители. Люкк, надев фрак второй раз в своей жизни, выглядел в нем так же естественно, как и в шортах на босу ногу. В казино вся публика мужского пола, и, как показалось мне, несколько особ женского, были во фраках и смокингах. Не стоило большого труда определить, что наряды пошиты из дорогущей импортной ткани в пошлом стиле Воронина, модного киевского закройщика. Да и будь оно шито ловкими итальянскими мастерами – суть бы не изменилась. Ну представьте себе, если дать урке денег, что он будет делать? Ну те, которые смогут прочухаться с бодуна, сразу пойдут пыль корешам в глаза пускать. Сначала килограммовую желтуху на шею. Те, которые поопытней – телку из моделей наймут. Типа эскорт-услуги. Ну и само собой – в казино бобами сорить. А там народ с понятиями – все с прикидом. Особенно было забавно следить за подругами пацанов. Давно уже прошли времена, когда телки снимались на вечер и о них никто не помнил наутро. Теперь все было, как у людей. Подруги пацанов съезжались в казино на свежеотработанных мерседесах умопомрачительных моделей, в золоте и платьях от кутюрье. Вот только с платьями была неувязочка. Ловкие приказчики из дурацких магазинов без тени сомнения сбывали залежалый европейский товар ценою в копейку за несметные тысячи долларов, зная, чем дороже – тем быстрее купят. Глупые девки, ещё вчера обитавшие в протараканенных общагах, вмиг возомнившие себя элитой общества, падали на эту дурилку, как муха на мёд, спуская все украденное честным путем на тряпки, маникюры поверх нечищеных ногтей и тому подобное.
Естественно, когда в казино ввалилась четверка странных личностей, кто в чем одетых, это вызвало мгновенное замешательство. За исключением хитроумного Люкка, все были одеты, как лохи. Костюм от Кардена производства фабрики имени Горького сидел на Мише очень неплохо. Как и восемнадцать лет назад. Важенов, из принципа наверное, был одет в то, в чем сидел у чеченцев в плену. На мои джинсы и стираную майку с надписью «Убей олигарха сегодня» вообще было противно смотреть. Внутренняя охрана метнулась было отогнать нашествие четырех нелепо одетых, с одинаковыми очками на носу посетителей. Однако быстро ретировалась, увидев, как уверенно Люкк закупил многокилограммовую кучу игровых фишек. По заранее составленному плану все, кроме меня, направились за карточные столы. Я, как человек до почтенного возраста не познавший разницы между бубной и червой (но любивший трефу), был отослан в сторону одноруких бандитов и рулетки.
Меня, как всегда, проигнорировали.Дали три жетона для игры в автомате. Ну конечно – все кругом умные и в карты умеют играть. Однорукий бандит с фальшивым энтузиазмом изображал на своем табло джек-поты и многонулевые выигрыши. Не могу сказать, что в казино мы пошли, не подготовившись и не зная всей скрытой техники обмана. Но сейчас, запихивая в прорезь все доверенные мне три жетона, я даже заволновался. А зря! Как и было задумано, долгое вращение барабанов и перемигивание лампочек закончилось продолжительным грохотом выпадающего выигрыша. Набив жетонами карманы, я повторил процедуру ещё на трех автоматах. Отбиться от шлюхи, прилипшей уже на втором из них, было трудно. Это я решил отложить на потом. Не обращавший на меня внимания приказчик был привлечен свистом:
– Слышь, служивый, мне тачка нужна – жетоны возить!
Тачки, естественно, не нашлось, и я обошелся подносом для шампанского. Ну и бурду тут подают. Точно – киевский завод шампанских вин имени Заньковецкой. Осла мочиная.
Все, хватит с меня автоматов – вперед на рулетку! Никогда не играл. Что у нас там с рулеткой? Ага, видно! Камера над столом, сложный предиктовый процессор, обслуживающий незаметно встроенный в ось рулетки шаговый двигатель, кнопка под зеленым сукном у крупье. Нетривиальный набор. Ну, хорошо.
Ставим половину моих жетонов на чет. Ага! Продул!… Так мне и надо! Не все же выигрывать. Да и охрана казино уже сгущалась надо мной – cлишком много успел выиграть. Теперь, по-моему, они расслабились. Так, опять на чет остаток жетонов. Ну вот, не везет… Шлюха, забрав мой бокал с шампанским, тихо поползла в поисках новой жертвы. А я не помер! Вот у меня есть жетончик. На рупь. Поставим его на 21! Ну вот!!! Шлюха вернулась и заказала от моего имени шампанское…
Крупье уже неоднократно, не стесняясь, молотил по потаенной кнопке под зелёным сукном. Сама примадонна, бывшая солистка районной филармонии, ныне раскрученная её любовником до местной мегазвезды, спустила все в рулетку, пытаясь перебороть меня! Сам Мавлох Худиев, привлеченный азартом вокруг моей игры, уже отпал, а я хоть бы что! Тут кто-то тихо тронул меня за плечо. Важенов шепнул на ухо:
– Все, хватит, пора сваливать! И почему ты играешь без контроля?? Где твой дисплей?
Только сейчас я понял – вся безумная игра, все горы фишек передо мной – все это выиграно без поддержки системы!! Ох и мог бы я влипнуть!! Сколько раз говорил – надо меньше пить! Очки на нос – ребята, ноги! Вот только у остальных – горы фишек не меньше. Тут не только на выборы хватит… Мы ещё пол-Крещатика купим. У окошка обмена фишек на деньги нас ждал сюрприз в виде вальяжного типа в окружении качков.
– Мы не могли бы поговорить в дирекции? У нас есть некоторые вопросы.
Вопросы выпирали из-под пиджаков охраны очень веско.
– Да, конечно, можно поговорить, только кратко, – вежливо произнес Важенов. Хотя он был самый выдержанный из нас, чувствовалось, что сегодня он намерен разбираться строго и со всеми.
В кабинете было просторно и светло. Услужливые очки-дисплеи уже сообщили нам, что боевая сфера висит недалеко от окна кабинета и готова к действию. Но ситуация все равно неприятная.
– Молодые люди! – изрек директор, по виду лет на двадцать моложе нас. – Мы очень рады, что вы посетили наше заведение, но хочу вам сообщить, чтоб если вы, паскуды, не отвалите сейчас, то мои ребята порвут вам пасть в две минуты! У нас приличное заведение, и если такие поцы как вы, будут тут мне клиентов шугать, то я сам первый вас попишу. Доходит?
Судя по пространному ответу Люкка, нам дошло не только то, что за человек управляет этим казино, но также все родственные и кровные связи, как директора, так и всех его друзей, близких и песика Фафика. На этот вежливый ответ казиновщик выхватил из кобуры ближайшего качка пистолет невиданных размеров и стал размахивать им (пистолетом) у нас перед носом. Потом он издал хлюпающий звук, увидев, как мгновенно покраснел, а потом побелел и стек на дешевый синтетический ковер ствол его пушки. Выпучив глаза и воя от боли, он наблюдал, как вспыхнув в поясе, попадали штаны с его качков, как заорала охрана, обожженная расплавленным оружием. Как упало на пол, отрезанное лучом, лезвие ножа одного из охранников, пытавшегося достать Володю в прыжке. Обмочившись от страха, тихо повизгивая, директор выслушал инструкции: обменять фишки, выдать чек, молчать как рыба.
Домой мы шли с гнусным настроением, хоть и добыли легальные деньги, достаточные, чтобы начать избирательную кампанию, но радости – никакой… Особенно гнусно было мне. Шлюха все-таки сперла жетонов на сто гвн…

Глава восемнадцатая

Поликлиника номер девяносто один была известна многим – именно там выдавались справки от нарколога и психиатра для оформления водительских прав и разрешения на оружие. Как всегда, в вестибюле толпилась разношерстная братия – от мордатых битюгов, срочно нуждающихся в помповом ружье до свежепоступившей на курсы вождения молодежи. Очередь к окошку подошла быстро, и дежурная, выслушав мою просьбу, выдала мне клочок бумажки с номером кабинета.

Классический больничный коридор. Всегда темный, c мрачными, в гигиенических целях выкрашенными в зелёный тюремный цвет, стенами. Важный медперсонал. Вот удивительно. На улице они нормальные люди – и приветливые, и не очень, разные. Некоторые даже могут без очереди вас пропустить, если попросишь. Здесь же, на рабочем месте, они все превращаются в безликие айсберги. Ни подойти, ни спросить. А посетители, вмиг переходящие в разряд больных, теряют и свой былой напор и собственную значимость. Нет, они, конечно, ругаются между собой со словами «вас тут не стояло», но белый халат – это уже святое.
Отстояв свою очередь в кабинет номер шесть, я робко проник в утлую келью психиатра. Я тщетно ожидал ответа на мое «Добрый день». Худощавая дама в халате строчила что-то на бумажке и глаз на меня не поднимала.
– Мне справка нужна, – тихо проговорил я.
Никакой реакции. Тогда я громко прокашлялся.
– Нечего тут кашлять, не видите, я занята. Какие все нетерпеливые, – проговорила хозяйка кабинета.
Почиркав ещё несколько минут, она подняла на меня глаза.
– Я вас слушаю.
– Мне справка нужна.
– Оружие, права? – деловито произнесла дама, достав из стола бланк.
– Нет, мне справка для выдвижения кандидатом в президенты.
Врачиха резко вернула бланк на место и язвительно произнесла:
– Как я вам могу дать справку, что вы психически здоровы, если вы хотите президентом стать? На каком основании?
– На основании того, что я не состою ни на каком учете в психоневрологическом диспансере. Этого достаточно.
– Я не знаю ни про какие такие справки! Уходите отсюда и не морочьте голову! Тоже мне, Роберт Кеннеди выискался. Лечиться надо!
– Уважаемая Рогнеда Федоровна, пожалуйста, не надо разыгрывать передо мной святую невинность, – сбросив маску просителя, я перешел в атаку. – Я прекрасно знаю о негласном указании не выдавать подобных справок. Но со мной у вас не получится. Придется нарушить противозаконные инструкции и следовать законам страны.
– Каким-таким законам?? – завизжала, теряя важность Рогнеда.
– Каждый гражданин Украины имеет право на медицинское обслуживание и право получать полную и достоверную информацию о состоянии своего здоровья, в том числе и для предъявления в компетентные органы. Будьте добры – напишите справку. Вам ведь это ничего не стоит.
– Не буду я ничего писать! Тоже мне грамотный, – покрываясь багровыми пятнами, зашипела дама. – Я ещё не сумасшедшая.
– Да, действительно, вы уверены, что вы не сумасшедшая. Вы будете верить в это, даже если я сейчас зачитаю номера всех купюр, которые лежат у вас в столе. Более того, я могу назвать, от кого из ваших посетителей какую купюру вы получили. Однако, с одним посетителем у вас неувязочка вышла. Вы выдали час назад справку, позволяющую оформить разрешение на оружие некоему гражданину Серову К.З., не поинтересовавшись даже его прошлым. А он только месяц назад освобожден из заключения, причем там ему поставили диагноз – шизофрения с манией разрушения. Как нехорошо.
Дама тихо меняла свой цвет с багрового на зеленый.
– Вы ведь, Рогнеда Федоровна, даже не удивились, когда он сунул вам пятьдесят долларов вместо обычной таксы в двадцать. Вот и выходит – кто из нас нормальный?
– Нечего тут меня поучать! Тоже мне – правдолюбец! Не знаешь, с кем связался, – гордо продолжала шипеть дама.
– Прекрасно знаю, с кем связался. И всю вашу карьеру, от двоечницы со студенческой скамьи до столь прибыльного кресла психиатра – тоже знаю. Как попались вы на криминальных абортах на четвертом курсе – знаю. Как пришлось с престижной специальности перейти на психиатрию. Другую бы отчислили, а может быть, и посадили, но друг в горкоме комсомола помог. И всегда помогал. И сейчас помогает. Фамилию назвать? Хотя зачем… А хотите – я покажу, что это вы сумасшедшая, а не я?
Психиатричка совсем потеряла дар речи. Она увидела, как стоящий на её столе стакан, на который я внимательно посмотрел, стал вдруг оплывать и, отливая розовым, растекся по столу. Побледнев, она вскочила и закричала:
– Что вы хотите??
– Я же говорил – справку о моем психическом состоянии для участия в выборах на пост президента.
Собрав остатки самообладания, дама села за стол, косясь на остывающий стакан, и несколькими росчерками, испросив имя-фамилию, выправила справку на бланке, шлепнула печать и протянула мне.
– Спасибо, до свидания, – сказал я и исчез за дверью.
Пока врачиха рылась в шкафу в поисках подаренного сегодня коньяка, в дверь просунулась веселая кучерявая голова.
– Че, красавица, обгадилась?
– Боже, это кто?? Еще один кандидат?
– Нет, зачем же, я, наверное, министром по науке буду, – произнес Люкк (естественно, это был он). – Мне справок ваших не надо! Мне бы козочку осмотреть.
– Какую козочку!! – Наливая второй стакан коньяку застонала дама.
– Обычную – с символикой. Она у меня нервная и требует маникюр каждый день. Может, её вылечить можно? – Люкк полностью протиснулся в кабинет, втаскивая упирающуюся Серафиму.
– С какой символикой?? – даму начинало уже просто трясти…
– Знамо с какой – с государственной. Неужто не подсобите?
– Выйдите вон!
– Я-то выйду. И коза уйдет. А вот вам, дама, – лучше молчать, как сурдокамера! И стаканчик ваш поджаренный я заберу, – Люкк сгреб в карман уже остывшее стекло. – А то как бы что ни того, – и скрылся, увлекая козу, в темный коридор.

Вечером в нашем подземелье царил разброд – первые успехи не только не вскружили голову, но настроили на грустный лад. Ну, самое простое сделали. Тетку глупую напугали до гормонального спазма, казино разнесли. А вот собрать несметные тысячи подписей за то, что граждане согласны меня выдвигать… Конечно, в принципе – ничего сложного, если за тебя несколько тысяч отбегают по домам и квартирам.
Сказано – сделано! В течение недели дворничихи получили и распихали по почтовым ящикам бланки с одним вопросом: поддерживаете ли вы инициативу такого-такого-то? И письмо, разъясняющее, что предлагается включить в пакет кабельного ТВ популярные российские каналы. Каналы, кстати, были включены заранее – энтрудеры постарались. Дворники не возражали, особенно поддержанные письменным указанием Комитета по отдыху и досужему благорастворению. Ох, и пришлось нам поработать, тягая тюки с подписанными бланками с почтамта. Ладно – за мелкий обман нас простят…

Глава девятнадцатая

Приближающаяся осень для Михаила Андросовича Шамрясло не предвещала никаких неожиданностей. Действительно, что может быть спокойнее для председателя районной избирательной комиссии, чем период выдвижения кандидатов в президенты. Правила выдвижения давно определены, кандидаты намечены, все неожиданности под контролем госбезопасности. Вот и сегодня Шамрясло с утра восседал на своем рабочем месте в кабинете на втором этаже бывшего райкома партии. После часа напряженной работы – изучения газеты «АВИЗО» в поисках запчастей для своего мерседеса, он решил проверить, насколько напряженно трудится личный состав.
Девки из оперативной части, предупрежденные сочувствующей секретаршей, успели попрятать и косметику, и запретные сайты на мониторах, и даже разложить оперативные сводки о ходе сбора подписей под выдвиженческими листами нынешнего президента. В ожидании шефа они тихо обсуждали вчерашний концерт заезжей московской звезды во дворце «Украина», билеты на который достали только благодаря своему месту работы.
– А чому не спылкуемся ридной мовой? – входя, уличил начальник. – Як спивробитныки госустановы вы маете розмовлять тикы ридной мовой! Як шо хто с инозэмцив прыйдэ?
– Так то ж мы москалив ображали. На концерти булы, – нашлась яркая красавица Яна Шульман, ловко пряча под стол номер «Московских новостей». – А миж собою, та щэ про працю – тильки ридной!
– Цэ добрэ-добрэ! Я, як лановым робыв у радгоспи, так у мэне усе було завжды горазд! Дысциплына – цэ головнэ!
Дальше шел уже хорошо всем знакомый рассказ про деда Шамрясло, который строил советскую власть на селе и держал в железных руках всю деревню. О том, как дед, хлопнув с утра кружку самогона, шел в поля и наводил порядок. Потом Шамрясло вспоминал своего отца, при этом самозабвенно врал, что тот был УНСовец и воевал в дивизии СС «Галичина». И тоже держал всех в железных руках. На самом деле отец Шамряслы, устроенный кумом в интенданты, просидел всю войну в тылу в Сибири и здорово продвинулся на ворованной американской тушенке. Именно тогда были заложены основы классической карьеры сына – мелкого партийца. Не рвущегося наверх, занимающего малозначительные места, но всегда защищенного от всяких невзгод. Все – от спецномера на его мерседесе до развязно-покровительственного тона при разговоре с любым, не входящим в негласный круг владельцев Украины, выдавало в нем хозяина жизни.
Возвращаясь в свой кабинет, Шамрясло неожиданно почувствовал, что его охватывает липкий страх. Своим подсознательным звериным нюхом он учуял ловушку, которая на самом деле была обычным внутренним телефоном, но разрывающимся от звона.
– Тут посетитель к вам, Михаил Андросович, – охранник райкома был отставником и принципиально говорил по-русски.
– По якому пытанню?
– Говорит – хочет в президенты зарегистрироваться.
– Кажить йому, що я зайнятый! Пойихав у район.
Тут внезапно зазвонил другой телефон и у Шамрясло оборвалось сердце – спецсвязь!
– Голова выборчой комиссии Подольского району Шамрясло слухае! – отрапортовал он красной трубке.
До боли знакомый голос, который Шамрясло слыхал ежедневно – или из телевизора или, по случаю торжеств, с трибун, тихо проговорил:
– Не надо врать, пан Шамрясло! Вам что, должность потерять захотелось?
– Но ведь, господин президент, – от страха Шамрясло перешел на русский. – Я ж как лучше хотел! Я же инструкции помню, и помню номенклатуру, долженствующую иметь место дабы не превысить лимиты по выдвигаемым кандидатурам и не сделать выборы безартельнативными! (От страха оговорился)
Шамрясло так вспотел, что его белая рубашка, (короткие рукава плюс галстук) – пошла темными пятнами.
– Так вот, Шамрясло, запомни и сделай все так, как будто от этого зависит твоя жизнь, – голос президента был неумолим. – Прими посетителя, и проследи, чтобы он был зарегистрирован по закону.
– Слухаю, ваше превосходительство, – Шамрясло уже совсем не понимал, что говорит.
– Ты, Шамрясло – дурак! И не дай бог, чтобы мне хоть кто-нибудь еще раз об этом напомнил! – звук в телефоне исчез без щелчка.
Схватив внутренний телефон, Шамрясло заорал:
– Ты шо, шоб тоби, чоловика гальмуешь! Ты тут, шо, головный? Хто дозволыв гальмуваты! Зараз до мэнэ! Як звуть? Якый дэжурный Мищэнко?? Видвидовача як звуть? Александр Тымохвеенко? Зараз я його зустрину на сходынках.

Надо сказать, я не очень верил в то, что мне удастся прорваться в избирком с первого захода, однако синтезированный голос президента действовал как всегда безотказно.
Рассыпаясь в извинениях за проволочки, Шамрясло завел меня в кабинет. По пути он раза три спросил, не родственник ли я президента, и, трижды получив ответ, что просто земляк, слегка поуспокоился. В кабинете я кратко изложил свою просьбу. Хочу зарегистрироваться кандидатом в президенты. Чуть подумав, добавил:
– Украины, – это чтобы Шамрясло не сомневался.
– А как у нас с документами? – услужливо вопросил тот.
– Да вот, все есть – налоговая декларация, справка из ЖЭКа о том, что временно не работаю, что ещё?
– Так вам же ещё подписные листы надо сдать. Полтора миллиона подписей собрать, как независимому кандидату.
– Ну так есть листы, в машине они, не потащу же я такую кипу сам.
Через пятнадцать минут я получил расписку о сданных документах и заверения в том, что все будет рассмотрено в кратчайшие сроки и что как только, так сразу, и чтобы ждал звонка.

Глава двадцатая

– Ну зарегистрировался ты в свои дурацкие президенты, что теперь? – Важенову явно вся эта возня не нравилась.
Воспользовавшись невиданной мощью компьютера, он немедля вернулся к многопучковому взаимодействию, забытому давно, еще со времен асимметричного ответа американским звездным войнам. Эх, жаль, что подход к решению суперзадач далек от манхэттенского. Наверное, если бы в начале девяностых нашу неформальную группу заперли на далеком острове, глядишь, и мир бы изменился. При достаточном количестве пива. Но все великие идеи погрязали в болоте чиновничьей алчности, а с распадом державы и вообще перестали кого-либо интересовать. Однако, человек типа Важенова всегда найдется, вот и не останавливается прогресс.
– Да ничего, интереса особого правда нет, общение с этими власть имущими напоминает поедание опарышей, – кошки скребли на душе, не нравилась мне затея, – но надо же как-то матчасть использовать. Раз уж нам доверили. Интересно, правда, кто нам это доверил…
– Ты вот там справки собираешь, уродов всяких нашими сферами боевыми пугаешь, а посмотри – всем возня твоя не то, что не интересна, всем вообще на нее наплевать в том смысле, что никто про эти драные выборы не вспоминает.
– Ну, а что интересно? Тут вообще кого-нибудь что-нибудь интересует? Или уж совсем полный декаданс? Украсть и втычь? – у меня тоже было плохое настроение.
– Да ты посмотри, вот сегодня прочел: «Русановский маньяк убивает шестнадцатую жертву. Приглашенные из России спецы не стремятся объединить все эпизоды в одно дело. Как пишет газета «Факты», несмотря на то, что все жертвы оказались блондинками в возрасте от 14 до 21 года, без свидетельств ограбления, удушенные одним и тем же способом, судя по всему, руками, остается недоказанным маниакальный синдром. Действительно, почему все жертвы не были одинаково одеты и имели разные имена? Тут напрашиваются вопросы» – Володя с брезгливостью цитировал бульварную газетенку. Впрочем, являющуюся официальным органом каких-то там комитетов и рад.
– Чем сидеть тут, люкковы истерики слушать, лучше бы делом занялись, – Володя был настроен жестко.
Честно говоря, нам всем стало стыдно. Обладая неограниченными возможностями, мы слишком уж разошлись, куражась.
– По-моему, мы бы могли этого гада отловить, – осторожно согласился я.
– Ну хорошо, мы его поймаем. Орден от милиции получим. И дальше будем так же? Бабок, торгующих петрушкой в подземных переходах, тоже гонять будем? Пришибить сволочь эту нужно. А сотрудничать с органами, урок ловить – увольте! Мы теперь будем каждого карманника энтрудерами мониторить и ментам сдавать? Не много ли им чести будет? – Рассердился Миша.
– Даже непонятно, почему ты их всех ненавидишь? Действительно, что неприятного нашел ты, Миша, в милиции и уголовниках? Тебе, человеку, родившемуся в норильской ссылке в семье политкаторжан, вроде никто повода не давал. Странной кажется даже мне нетолерантность ваша…, – тут уже Люкк не преминул поддеть Мишу, обидевшись на Важенова.
– Так, отставить бунт на корабле, – как всегда пришлось вмешаться мне. – Володя прав. Маньяка нам поймать просто, одной гнидой меньше будет. Только просьба – не светиться. Мне, как будущему президенту, только этого не хватает.
Последняя фраза почему-то привела в восторг толпу. Ещё полчаса все пытались украсть у меня нимб, выщипать маховые перья и плюнуть в амброзию. Накуражившись, попилив крест на зубочистки и нагадив в мой Грааль, все успокоились и опять превратились в боевую единицу.

Саша Макаренко был примерным мальчиком еще в детском саду. Как не быть примерным при таких родителях? Однако, его жизнь была не так безоблачна. Иногда с Сашей происходили странные вещи. Впервые это случилось еще в детском саду. Готовили новогодний утренник, и так как Саша, в силу слабости коленей, не мог танцевать в присядку, его не взяли в апофеоз праздника – вседетсадовский гопак. Казалось бы, мелочь, но на следующий день, когда вся старшая группа репетировала танец, на Сашу нашло впервые – он в течение нескольких минут топтал сваленные в углу комнаты игрушки, и никак не мог остановиться. Особенно досталось любимому сашиному пианино. Ребенок топтал его в упоении, потом, убедившись, что собственный малый вес не может нанести урон добротному изделию фабрики «Гомельдрев», начал молотить по пианинке детским стульчиком, пока игрушечные клавиши не разлетелись по углам. Воспитательница застала его рыдающим на груде лома и поставила в угол до прихода родителей. После десятиминутного разговора с отцовским шофером, забиравшим обычно Сашу из садика, воспитательница решила, что конфликт улажен. И он действительно был улажен. Дома Сашу сначала нещадно выпороли, а потом ему обещали, что танцевать он будет.
На следующий день уже новая, взамен уволенной, воспитательница лично занялась сашиными танцами, и на утреннике, в шелковой рубашке с витым поясом, Саша был неотразим. Правда, во время танца он часто падал и мешал остальным. А какая разница? Никаких выводов относительно своего разрушительного припадка и способа достижения цели Саша, по молодости лет, не сделал, и жизнь пошла своим чередом. Амбициозные родители требовали от него всегда наивысших достижений. При этом они сами сводили на нет все его потуги и старания. Успех обеспечивался не усилиями сына, а телефонным звонком куда надо, после чего ни выстраданное сочинение, ни хорошо выученный стих уже не имели никакого значения. А он, воспитанный на рассказах отца о собственных успехах, о постоянных победах над врагами по службе, хотел тоже быть умным, ловким и побеждающим всех и всегда. Невдомек ему было, что отец – обычный партийный функционер, поднявшийся наверх не трудами праведными, а интригами и выслуживанием. Детские страдания Саши так и оставались страданиями, амбиции – амбициями, но лет с четырнадцати возникли новые проблемы. С тех пор, как ушлый пацан, сосед по парте Боровик притащил в школу пачку плохого качества порнофотографий, стали мучить Сашу странные сны. В них он, подобно Тарзану, жил в джунглях сильным и смелым красавцем. И однажды он, Саша – Тарзан взял в плен всех своих одноклассниц. Сорвав с них одежду и привязав к сетке, подвешенной на деревьях, он начал избивать их длинной плетью, стараясь наносить самые унизительные удары. Сон этот был навязчив и повторялся время от времени. Потом, познав преимущества переходного возраста, Саша потихоньку забыл эти сны, но на смену им приходили другие, не менее странные.
Впервые неприятность произошла, когда он, уже студент истфака, комсорг факультета и Ленинский стипендиат, поехал с родителями на море. Надо сказать, что властность его родителей иногда доходила до абсурда. И в этот раз они решили, что сын (уже совсем взрослый молодой человек) должен отдыхать вместе с ними. Однажды, гуляя по тропинкам в сопровождении родителей, он увидел, что среди прибрежных камней, уверенные в своей незаметности (или наоборот) загорают две обнаженные красотки. Он прошел мимо, но спустя минуты три с бешено колотящимся сердцем заявил родителям, что хочет вернуться домой. Как только они скрылись за поворотом, Саша метнулся к запримеченному месту. Девицы не ушли и особенно прикрываться не стали.
– Пацан, тебе чего надо? Не отвалил бы? – прореагировала на его появление одна, менее грудастая.
И тут Сашу перемкнуло почище, чем в детском саду. Но в развитие событий вмешался мужик, наблюдавший за подругами с лодки. К тому времени, как он догреб до берега и огрел Сашу веслом по голове, обе девицы уже были без сознания с кровавым месивом вместо лиц и глубокими царапинами на груди и бедрах. Мужик не будь дурак, сгреб Сашу и вызвал милицию.
В протоколе, составленном после вмешательства сашиного отца, было написано, что подвергнутый сексуальному насилию двух неуравновешенных особ женского пола Саша Макаренко действовал в рамках дозволенной самообороны и как пострадавшая сторона к нападавшим претензий не имеет, считая, что суд совести самый справедливый. Мужик с веслом получил медаль «За отвагу на пожаре» и новую квартиру. Но даром для Саши этот случай не прошел. На истфаке все-таки стала известна летняя история, и на распределение в горком комсомола, куда Саше была уготована прямая дорога, рассчитывать не пришлось. Ничего, кроме учительства ему не светило. А в школе стало совсем плохо. Потом нагрянула перестройка, переделка, и Саша понял, что куска пирога ему в этой жизни не досталось. Он уже научился понемногу контролировать приступы пьянящего безумия и вымещал их дома на постаревших родителях, в частых тренировках по карате и на бродячих собаках. Однажды, возвращаясь вечером к себе на Русановку, он увидел, как в пляжной зоне, спрятавшись в ивовых зарослях, девушка, обмотавшись полотенцем, переодевала купальник. Оглянувшись и поняв, что вокруг никого, он шагнул в заросли…

Первое, что нас удивило в следственных документах, это полное игнорирование очевидных фактов. Казалось, что при расследовании уделялось внимание всему и всем, но только не убийце. По каждому эпизоду расследование сводилось к подробному изучению жизни пострадавшей, её связей и, как правило, вопреки логике делался вывод о том, что пострадавшая вела слишком свободный образ жизни и пала жертвой кого-то из отвергнутых ухажеров, а то и клиентов. Складывалось впечатление, что никто не заинтересован в установлении истины. Следователи не обращали внимания на то, что все убийства совершались летом и примерно за полчаса – час до начала грозы, также как и на локализацию мест преступления вокруг Русановки. Оставалась надежда только на собственные системы сбора информации. Было дано задание – отследить в районе возможного преступления событие, при котором совпали бы несколько факторов: грозовое облако, наличие мужчины и молодой женщины в зоне их видимости друг друга, отсутствие сторонних наблюдателей, и так далее. Были заготовлены заранее файлы для передачи по сети сотовой связи в несколько ближайших пунктов милиции с истерическими женскими криками о помощи. На всякий случай и звонок министра внутренних дел был наготове. Все лазеры на орбите развернули на один район. Боевые сферы – трехсекундная прицельная готовность. Энтрудеры – по потребности. В стратосфере находились на боевом дежурстве над городом примерно двадцать дронов. Оставалось ждать. И судя по тому, что за последние две недели было совершено шесть убийств – недолго.
Саше не легчало. Вечерами он уже специально гулял по тротуару вдоль днепровских зарослей и пляжей и ждал новую жертву. И каждый раз он вдруг уносился в детский сон, видел себя великим Тарзаном и готов был рвать на части этих проклятых баб за то, что они сволочи и все продажные и никто не хочет с ним идти. А одна вообще сказала, что у него изо рта воняет. А что они, дуры, понимают? Только одно им и надо – деньги, а все деньги сволочи украли, вон родня отцовская вся при кормушках, а Саша в школе учителем, и все кругом сволочи, и никто не видит, что он, он, Саша, – властелин этого города, и он всех этих шлюх научит жизни, и вот та, идет себе домой, задом виляет, не боится вечером одна, видно продажная, а вот и свернула в сторону, ага, на пустой аллее присела покурить, девушка, огоньку не найдется?
Дальше произошло нечто, совсем непривычное для него. Уже готовые сомкнуться на шее жертвы руки вдруг обожгло жуткой болью. Саша подскочил как подстреленный заяц.
– Ах ты, сука, ещё кусаться! – завопил он. Хотя понятно, что никто его не кусал. Он, привывая от боли в обожженных руках, ринулся на оцепеневшую, ничего не понимающую девушку опять. Но их вдруг разделила огненная стена. У Саши запылали ботинки, и дымящаяся полоса на груди отозвалась режущей болью. Всхлипнув, он завалился на асфальт. Его стенания заглушала милицейская сирена и истошный крик девушки. Наручники надели несмотря на ожоги на запястьях. Милицейский воронок выезжал из парка под проливным дождем, освещаемый сполохами молний.
– Все – капец придурку, – констатировал Володя. – Только девочек жаль. Надо почаще газеты читать.
– Но всех скрутить ужасно трудно, – Миша печально процитировал. – Вот станешь президентом – продажных ментов прогоним, чтобы такое не повторялось.
– Благими намерениями сами знаете куда дорога устлана, – охладил я друзей. – Пожуем – увидим. Но пока лучше все же так явно не светиться. Давайте подумаем, как кампанию избирательную проводить будем. Или «ну его на фиг»?
Забот действительно было много. Выработка стратегии предстоящей кампании была не проста. Конечно, вариант с полной фальсификацией выборов нельзя было отбрасывать. Ведь и без нас они будут сфальсифицированы, но есть некоторая разница между нами и остальными претендентами и пользоваться их методами мы не хотели.
Мысли были следующие: как бы ни прошло голосование, итоги будут именно такие, какие нужны нынешним власть имущим. Это мы уже проходили. Важно было добиться, чтобы за нас действительно проголосовали, а отображение реальных результатов мы уж обеспечим. Если доживем. Но в последнее мы верили. За тихим обсуждением, просчетом вариантов на компе, споров до хрипоты прошла неделя…
– По-моему, мы крупно облажались, – вдруг произнес Володя, просматривая интернет-газеты. – Вот смотрите, «Сегодня» пишет: «Семнадцатая жертва русановского душителя найдена сегодня утром. Все обстоятельства убийства совпадают с предыдущими преступлениями».
Да, облажались, точно. Из кутузки наш клиент не мог никого придушить.
– Ну и что, Шерлоки Холмсы доморощенные, взяли мужика за то, что он прикурить просил, и засадили? – возмутился Люкк. – Так всегда бывает, когда много на себя берешь. Тоже мне – всевидящее око Дзержинского.
– Люкк – не зуди, ты ведь сам первый радовался, когда его засекли. Это он, это он! орал, – меня от всей ситуации слегка замутило.
Мало того что ошиблись, так и новую жертву не уберегли… Так, спокойно, разберемся. Обратимся к системе.

– «поиск объекта»
– «параметры объекта»
– «Александр Макаренко, фото – файл «урод.jpg»

Через пятнадцать секунд экран выплюнул —

– «объект локализован, включить визуальный доступ»
– «включить визуальный доступ»

Да… Саша спокойно сидел у себя на кухне и пил кефир.
– А теперь надо их министру звякнуть, – решил я.
К этому времени программа, названная нами «МИМИК», была доведена до совершенства и звонить мы могли куда угодно и от чьего угодно имени.
Министр внутренних дел Заколенко пил вечернюю водку, когда звонок телефона с трезубцем оторвал его от дела.
– Слухаю, пан презыдент!
– Панов мы в семнадцатом прогнали! Что у вас там с русановским маньяком?
– Так какый там маньяк? Так, лядей иногда душат. Мабуть по дилу… – пошутил министр.
– Ты, умник, мне не заливай. Почему Макаренко выпустили?
– Так не виновный ж, – парировал министр.
– Какой не виновный, с поличным взяли. Кто распорядился отпустить?
– Вы разумеетэ, товарыщу презыдентэ, не всэ так просто.
– Не вам мне объяснять, что просто, а что нет – говорите по существу.
– Та вы соби много дозволяэте, пан презыдент! – вдруг неожиданно для меня заговорил Заколенко. – Вы шо, запамятовалы, колы вашого сынка за провиз марафету у Нью-Йорку бралы, як мы вам допомоглы?
– Я все помню, – соврал я. – Вы по сути говорите, про Макаренко.
– Ну дак я и кажу – у того Макаренко батько брат нашого вельмишановного вице-спыкера. А той вице-спыкер – сами знаете кто. Ну плиминник парень хороший, у нього тикы бувае такы заскокы. Но бильш не будэ. Так шо нэ турбуйтэся, пан презыдент. Та нэ будыте лиха. Батько ж за сына нэ видповыдае – есть така поговорка зараз в Украине.
– Мне кажется, так и президентство твое кончится, – Володя был как всегда прав. – Голосуй не голосуй, все равно маемо то, шо маемо. Да даже если и избираешься – тебя, как кутенка, в три дня скрутят и ты объявишь, что Бандера – наместник бога на земле, и уйдешь в мусульмане. Как захотят наши вожди, так и будет. И будут нас душить маньяки, а мы только и будем, что орать – ой, как хорошо! Еще парочку, пожалуйста. Зачем в эту банку с пауками лезть?? Прав Люкк, валить отсюда надо. Хоть и наша это земля, хоть мы и последние, кто её любит – валить! Как перегрызут друг друга – вернемся!
Видно, провал его сильно расстроил. Не помню я, когда Володя проигрывал. Хотя в этот раз проиграли все вместе.
– Так – не ныть, – вдруг встрепенулся Миша, – мы им сейчас устроим веселые картинки. Готовьте дроны к бою!

Приходящее в упадок лето отмечалось в этом году частыми грозами. Жаркий август, казалось, не хотел пускать сентябрь и отпугивал его громовыми раскатами и тропическими ливнями. Вот и сегодня, в обычный воскресный вечер, киевляне сидели по домам, поглядывая на собиравшиеся в небе грозовые тучи, а улицы были пусты уже в начале десятого. Многие коротали вечер у телевизора. Внезапно трансляция фильма «Терминатор 16» была прервана, и на экране появилась синяя заставка с белой надписью «Внимание!». Надо отметить, что появилась она на экранах всех телевизоров Украины и далекой Московской области. Даже выключенные телеприемники засветились, немало удивив своих хозяев. Голубой экран вдруг заговорил голосом Левитана (это было просто – файлы, синтезирующие его голос, мы просто скачали в Москве на ЦТ):
– Внимание, внимание! Уважаемые телезрители, граждане! Сейчас в прямом эфире вы увидите задержание с поличным серийного убийцы, известного как «Русановский душитель». Мы прибегли к такой мере в связи с неспособностью киевских властей сделать это самостоятельно. Мы хотим, чтобы вы все увидели лицо преступника и убедились, что он пойман, и жили спокойно.
На голубом экране появилась живая картинка с видом города. Камера прошла над улицей и влетела в форточку многоэтажного дома. Как в фантастическом фильме. Это была кухня, в которой находились несколько человек, вооруженных мощной оптикой и видеотехникой. Камеры они, казалось, и не видели. Голос Левитана за кадром вещал:
– Перед вами группа наблюдения от газеты «Сегодня», которая будет вести репортаж с места событий.
Далее камера прошла над четырьмя другими секретами, показав представителей ещё нескольких газет. А в это время министр внутренних дел уже поднимал по тревоге тех, кого мог, и обещал посадить всех остальных. Однако машины войск МВД не заводились, сотовые телефоны не работали, служебные рации прочувственно играли мелодию из Штирлица, а президент не отвечал по телефону. В итоге на Русановку отправили конную милицию, но она квартировалась в Святошино и обещала прибыть через два часа. У нас глубоко под землей шла напряженная работа, так как полностью доверить ее компьютеру было нельзя.
Я медленно шел со стороны моста Патона по Русановке и слушал короткие доклады от своих:

«Клиент вышел из двора, сейчас повернет на набережную»
«Жертва на месте. Он идет за ней, гад, как прилип»
«Поверни направо, она, судя по всему, сейчас сядет на лавочку. Тебе ближе через заросли. Не шуми»
«Ты в пятидесятиметровой зоне. Принимай картинку на себя. Сфера над тобой»
«Вторую сферу к ублюдку, вдруг я ногу подверну»
Я уже хорошо видел и убийцу, и жертву, не читавшую, наверное, газет, девчонку лет четырнадцати. Видел и себя, совсем недалеко от них.
«Что газетчики?»
«У них на камерах картинка отличная, мы их тоже корректируем. Они его уже видят»
«Подходит к жертве, достает сигарету. Сейчас прикурить попросит. От тебя двадцать метров. Успеешь?»
«Попробую. Отключите картинку, мешает. Крикните, если что»

Не прекращавшаяся трансляция по телевидению ввела в оцепенение миллионы и людей. Что-то заставило их поверить в реальность происходящего. А возле гигантского экрана на Майдане столпились люди, обычно не обращавшие на него внимания.
Саша, после двухдневного пребывания в КПЗ сильно поскучнел. Многочасовой разнос, устроенный дядькой, угрозы упечь в психушку, а то и посадить, сильно подействовали на слабую психику. Саша и сам верил обещаниям, данным дяде, и после очередного приступа сам позвонил ему и сказал, что он ни при чем, что это кто-то под него работает. Дядя ему вряд ли поверил, но трогать не стал. Сегодня же неведомая сила опять влекла его в темные аллеи. Все шло, как обычно, на просьбу прикурить девица с полным отсутствием интереса к нему протянула спички. Молниеносный рывок к горлу жертвы, пальцы сомкнулись на худой шейке, и в это мгновение ослепительный свет залил аллею. Неизвестно откуда взявшийся человек страшным ударом завалил Сашу на асфальт. Топот приближающихся людей, громкие голоса, щелчки затворов, вспышки блицев. Он ничего не понимал. Неужели все-таки опять влип?? Он попытался вскочить на ноги, однако тот, кто повалил, резко сказал:
– Если шевельнешься, убью, – и показал здоровый дрын. Эти слова подкрепила вспышка молнии и раскаты близкой грозы.
Как обезумевшие завыли милицейские сирены у вдруг заработавших машин. Через несколько секунд на руках опять защелкнулись наручники. Раздался резкий удар грома, и одновременно блеснувшая ослепительная молния осветила арестованного.

Я в это время тихо уходил по аллее обратно к мосту, надеясь так и остаться в тени. Но не тут-то было. В конце аллеи меня поджидали корреспонденты.
– Извините пожалуйста, я корреспондент «Комсомольской правды в Украине». Вы только что помогли обезвредить убийцу. Скажите кто вы, и как это произошло?
– Да просто гулял, увидел в аллее странную пару и вспомнил, что газеты писали. Ну и повалил его.
– Простите, вы не сказали, кто вы.
– Я, гражданин Украины, Александр Тимофеенко.
– Скажите, как вы думаете, что можно сделать, чтобы такие ужасы больше не повторялись? Как гражданин Украины? – корреспондент явно хотел поддеть.
– Чтобы не повторялось что?
– Чтобы не было маньяков, серийных убийц, чтобы люди жили спокойно, не боялись вечером гулять?
– Маньяков, к сожалению, дустом не изведешь. А чтобы люди жили спокойно, нужно эту страну на изнанку вывернуть и построить заново.
– Ну, зачем же так сразу выворачивать? Разве с революционным завоеванием независимости, многолетним обустройством державы мы не создали свободную европейскую державу?
– Революционным, говорите? А где вы видели революцию, при которой власть предержащие только усиливали бы её, свою власть?
– Это вопрос спорный, – смутился корреспондент. – А что вы лично сделали, чтобы ваша страна жила нормально?
– Как гражданин Украины, я знаю, что надо сделать. Я сделаю. Это говорю вам я, кандидат в президенты Украины.
Только потом я узнал, что и в это время трансляция по телевидению не прекращалась. Это было мое первое предвыборное выступление.

Следующим вечером, во второй половине программы «Час» передавали интервью с председателем КГБ Украины генералом Передуй-Задерищенко. Впрочем, это была не его настоящая фамилия, а фамилия деда по линии жены, принятая им при женитьбе. Многие знали генерала как Кирилла Рабиновича. В интервью он долго рассказывал о росте правовой и социальной защищенности народа, о значении возрожденного КГБ в борьбе с особо опасными преступниками. В конце он как бы невзначай упомянул о вчерашних беспорядках на телевидении, о несанкционированном доступе в сети и о том, что виновные будут изобличены. Что касается якобы задержанного маньяка, то это оказался совсем не маньяк, а психически больной гражданин М., который и был сегодня вечером с помощью родственников отправлен в районную психиатрическую лечебницу для восстановления попранного в годы москальского беспредела здоровья. И то, что в ближайшее время от России будет потребовано официальное извинение за доведение до плохого настроения честных граждан Украины. На этом речь председателя внезапно прервалась, и голос Левитана сообщил об экстренном выпуске новостей, связанных с русановским душителем. Все это, как и вчера, транслировалось по всем каналам телевидения Сначала в записи была показана встреча вице-спикера с председателем КГБУ. На этой встрече, злоупотребляя табуированной лексикой, высокие стороны договорились о том, что Макаренко будет передан родственникам, пробудет некоторое время в больнице, а после этого исчезнет навсегда вдали от родины. На том и порешили. А дальше шла прямая трансляция. Сашу, в прекрасном расположении духа, провожали в новобелический дом престарелых, где он и должен был просидеть в спокойствии (старики – народ тихий) до назначенного срока. Ни тебе корреспондентов, ни молодок. Пока дядькин мерседес-600 катил в Ново-Беличи, стали сгущаться тучи и громыхать вдалеке, а потом ближе и ближе. Когда же машина остановилась напротив богадельни, произошло то, что потом корреспонденты назвали бичем божиим. Раздался громогласный раскат грома, заблестела молния и ярко-белая линия, прочертив небо, окончилась на Александре Макаренко. Когда глаза сопровождающих опять привыкли к темноте, они смогли разглядеть на месте Макаренко только кучку пепла.
Мы ни на минуту не сомневались в том, что маньяк будет наказан.

Глава двадцать первая

Вот вроде и все. Я кандидат в президенты, и заявил об этом более, чем громогласно. А что дальше? Конечно, будь я нормальным кандидатом – ринулся бы искать поддержку у всяких олигархов и магнатов. Ладно, надо ждать. Само собой образуется. Пока суть да дело, договорился с Лёшей, надежным соседом сверху, чтобы он почту забирал и если что – мейлил мне. Ждать пришлось совсем недолго. Буквально на следующий день пришло известие – меня приглашают принять участие в собрании кандидатов в президенты Украины завтра в 11 00 в помещении Дома учителя имени Ленина. Регистрация в 10.00. Интересное дело. У них что, кандидатов, как пионеров на слете, даже зал не малый арендовали? Ну ладно, пойдя навстречу приписке – явка строго обязательна, решил отправиться на действо.

Ранний сентябрь в Киеве, как правило, мягок и добр. Ещё совсем зеленые каштаны создают видимость лета, но нет зноя и летней туристической суеты в городе. Можно пойти на собрание даже в пиджаке, придав себе солидный вид. У входа в Дом учителя кучковался разношерстный народ. Пройдя регистрацию прямо у входной двери, я углубился внутрь шикарного здания, штучной, не нынешней работы. При регистрации выдали пластиковую папку с надписью – «Шестнадцатый городской слет кандидатов в президенты Украины» и бейджик, где значидось – Анастас Пархоменко. КАНДИДАТ. На мое возмущение регистраторша отреагировала, как обычно: ну опечатка, вас тут много, а я одна верчусь. Вот вам пустой бланк, заполните ручкой. Писать ручкой не хотелось, и из принтера на столе поползла череда бейджиков, где была написана моя фамилия. Взяв первый, где все было указано правильно, я оставил регистраторшу наедине с принтером читать все остальные мои бейджики. Я там был представлен и как покоритель туманных гор, и как молодой гвардеец пятилетки, и как младший сержант, и как студент, и как командир студенческого стройотряда «Спадчина», и как аспирант. Да мало ли кем я был в своей жизни. Девица сначала с ужасом выключила комп, потом принтер, когда и это не помогло, она вытащила шнур из сети. Сразу по сотовому ей позвонил самый главный её начальник и вставил пистон за то, что она выключила оборудование. При новой же загрузке ее компа появилась надпись – «Ещё раз скажешь: вас много, а я одна – с тобой будет так же!» После чего комп тихо хрюкнул и задымился. Не люблю я заносчивых девиц-регистраторш.

К моему удивлению, зал был полон, но кандидаты с красными бейджиками просматривались достаточно редко. Человек пятьдесят. У остальных были странные клейма – «Группа поддержки такого-то». Услужливые очки нашептывали мне:
– Порось Бардресюк. Начинал комсомольским секретарем в райкоме. Потом, достигнув партийного возраста, попал в отдел по распределению жилья в Сталинском районе Киева. За квартиры брал крупные взятки, однако щедро делился и дошел до высоких постов в городской администрации. В настоящее время ведает бюджетными инвестициями в горжилстроительстве. Характеристика из старого кагебешного дела – глуп, нагл, но труслив.
– Наталья Сквозненко. Бывший администратор харьковского гастронома «Спутник». Быструю карьеру сделала в период развития кооперативов, продавая им продукты по рыночным ценам и делясь с высшим руководством торга, чем обеспечивала бесперебойные поставки именно этих продуктов в свой гастроном. Во времена повального отсутствия всего в магазинах и безумных цен на рынке – это был неплохой бизнес. После коллапса системы была избрана в депутаты и возглавляла комитет по продовольственной проблеме. Исчезновение многомиллионной гуманитарной помощи – её рук дело. Из досье – имитирует левые взгляды. Истерична, глупа и впечатлительна. Симулирует покушения.
– Иоанн Рвач, поэт. Пожизненный председатель Союза писателей. Стал членом союза при советской власти за цикл стихов о современных вождях партии и правительства. В официальной прессе именуется главным поэтом страны. Из миллионных тиражей его книг за последние двадцать лет продано три экземпляра. После коллапса впал в глубокий национализм и претендует на роль чести и совести эпохи. Не умен, амбициозен, лжив.
– Ралиса Скорняжик, профессиональная несоглашательница с властями. Академик. По образованию – прораб. Имеет диплом подольского ПТУ. В период становления независимой Украины возглавляла активное крыло политэкономистов и реконструкторов. Была инициатором движения отказников от материальных благ ради процветания страны. Пользуясь положением руководителя этого движения, торговала стройматериалами, покупая их по ценам 1913 года. Дура.
– Еще один писатель – поэт Борис Масленник. Ну, этого я и сам знаю. Предатель Горбачева, демагог.
Что-то письменников на власть тянет все время… Хотя они никогда и ста голосов ни на каких выборах не набирали…
Ага – это уже фигура посерьезней:
– Володемар Жищенко. Главный оппонент. Бывший заведующий овощной базой, бывший председатель колхоза. Окончивший с грехом пополам институт народного хозяйства и ударившийся в комсомольскую работу по хозяйственной линии. Там и продвинулся. Благодаря родственным связям второй жены, заручился поддержкой иноземного капитала и продал полстраны, но был уличен и свергнут недавно с высших госдолжностей. Однако и это сыграло ему на руку – теперь он, в ранге страдальца за благо державы, хорошо припрятав украденное в годы бытности суперинтендантом Украины, с радостью принял предложение быть зиц-председателем партии оппозиции. Фигура формальная, являющаяся просто прикрытием реальных кукловодов. Жаден, труслив и недалек. Любит покрасоваться.
И так далее… Ну и в зоопарк я попал. Хотя, почему зоопарк? Животные не лгут. Мои созерцания паноптикума прервал звонок – нас приглашали в зал.
Заседание открывал сам спикер Рады. Он пожелал всем успехов в борьбе за высокое звание и, передав ведение собрания невзрачному мужичку, незаметно исчез. Я не разобрал его фамилии, однако система моментально передала информацию.
– Андрей Шакваидзе. Формально – зав. отделом социологии Московского института истории социума. Реально – главный организатор блестящей победы российского императора Изи-Слава три года назад. Нынче приглашен действующим президентом Украины Иваном Петровым как консультант. Во как. Видно послал Иван Петров присмотреться – кто здесь и что… Ах, неосторожно я с принтером выступил.
Ведущий передал слово председателю счетной комиссии, и тот кратенько, за час, отчитался о проделанной работе. О повышении качества кандидатского контингента и автоматизации производства. Потом он уделил внимание повышению… И тут мне надоело. Не стесняясь и наступая на ноги, я пошел к выходу. Сколько лет я не посещал подобные шабаши и по простоте душевной считал, что это ушло вместе с последним престарелым генсеком и гала-концертами Ольги Варенец. Ан нет.
В фойе меня неожиданно окликнули:
– Александр Андреич, можно вас на минутку, – это был недавний президиумный мужичок, Андрей Шакваидзе. – Я хотел бы с вами поговорить приватно.
– Отчего же нет? Извините, не запомнил вашего имени-отчества, – ответил я.
– Андрей Магрибович, к вашим услугам. Что же вы так, Александр Андреич, в президенты собрались, а память слабая? – по-моему, он хотел пошутить. – Давайте поговорим в кабинете, только не здесь, поехали в Администрацию, там и поприличнее и кабинет мой.
Я возражать не стал.
У него был скромный фордик. Шакваидзе сам сел за руль и в течение нескольких минут домчал нас до Банковой. По дороге он был немногословен и прерывал молчание, только комментируя поведение киевских водителей. На Банковой, под салюты охраны, он, не тормозя, проехал до самого подъезда с лабрадоритовыми шарами по краям ступеней. Знать, важная шышка тут. Через Ы.
В кабинете он, вальяжно развалившись в модерновом кожаном кресле и скрестив руки на груди для теребления невидимой ниточки, без всяких предисловий начал разговор о главном.
– Я хотел поговорить с вами, как с единственным атипичным кандидатом. Вы, как я понимаю, действительно решили играть в избирательные игры?
– Я бы немножко по-другому сформулировал это – я собираюсь быть избранным в президенты. Украины.
– Это сути не меняет, – понимающе улыбнулся мне Шакваидзе. – Мы все привыкли называть свой бизнес не тем, что он есть на самом деле. Мы же с вами интеллигентные люди, и понимаем, что на зарплату не проживешь. Вот я и восхищаюсь вами, как человеком, выбравшим не самый простой путь. Вы талантливо получили статус кандидата. Когда-нибудь вы мне расскажете, как это делается.
– Я бы не стал однозначно определять мои шаги. Все не так просто.
– Конечно-конечно! Кто же спорит! Вы же меня прекрасно понимаете! Давайте говорить откровенно. У вас есть товар, а у меня есть покупатель! Мы можем провернуть шикарную избирательную кампанию!
– Я не понял, вы собираетесь меня поддерживать на выборах? Предлагаете себя в качестве моего приказчика?
– Можете называть меня приказчиком, но я пиар-менеджер высшего уровня. Я могу организовать вашу избирательную кампанию так, как вам и не снилось! Вы станете знаменитым!
– А что вы от меня хотите?
– Не более того, что случится! Без меня вы проиграете в первом туре, а со мной – во втором откажетесь в пользу истинного кандидата!
– Извините, я что-то не понимаю, – прикинулся я. – Вы предлагаете организовать мне проигрыш на выборах?
– Ой, ну вы, как всегда, гений формулировок (я навел о вас справки). Конечно! Лучше организованный, высокооплачиваемый проигрыш, чем забвение!
– Извините, Андрей… Забыл опять по отчеству, я не собираюсь проигрывать выборы!
– Ну какие могут быть отчества между своими! – подскочил Шакваидзе. – Вы совершенно правильно говорите – никаких проигрышей! Вы на грани выигрыша просто отдадите голоса главному кандидату! Это будет гениально!! Мы даже поступим так – сделаем вам больше голосов, чем главному кандидату! Такого еще не было! Вы гений!
– Подождите, Андрей, как вас там, я вообще не интересуюсь ни, как вы говорите, настоящими кандидатами, ни вообще турами и прочим. Я собираюсь стать президентом! Если хотите мне помочь в этом – милости прошу.
По лицу Шакваидзе пробежала недобрая тень. Он весь собрался и приготовился к радикальному убеждению:
– По-моему, у нас не выходит разговора. Вы ведь разумный человек, образованный и жизнь знаете, семья у вас, а собираетесь так авантюрно использовать шанс, который мы вам даем. Какой из вас президент? Вы даже не можете мое отчество запомнить и, как мне кажется, не знаете, кто я! Все интеллигентные люди Украины – Руси меня знают!
Когда-нибудь моя болтливость меня накажет…
– Андрей Шакваидзе. Главный консультант императора России по борьбе с общественностью. Родился в 19… году в интеллигентной семье. Окончил школу с золотой медалью. Поступил на журфак Белорусского университета по специальности международная журналистика. На втором курсе, как комсорг группы, вошел в комитет комсомола факультета и стал зав. сектором по идеологии. Был замечен райкомом, однако от должности внештатного секретаря отказался, сославшись на плотность учебной программы. В действительности опасался осложнений при оформлении эмиграции в Египет, на землю предков. Прожив там год, вернулся на родину. В Москве его ожидало заранее подготовленное место специалиста по полит.технологиям. Поддерживаемый со всех сторон, особенно египетским капиталом, быстро был замечен при дворе императора Соснового Первого и назначен главным организатором выборов нового императора.
– Видите – я знаю о вас кое-что.
– Ох, милочка моя! Кто же этого не знает! Вы еще расскажите, что я поддерживал именно того кандидата, который обещал максимальную защиту олигархам, заработавшим свой капитал при старом императоре. Мало ли кто чего говорит!
– Ну, говорят все и всякое, но я ещё знаю, например, сколько и в какой банк перевели вам за кампанию так называемые олигархи, – сказал я и написал на бумажке номер счета в швейцарском банке. А также логин и пароль доступа в этот счет. Пиарщик внезапно побледнел.
– Кто за вами стоит? – строго спросил он.
– О! Если бы я сам знал, кто за мной стоит, – задумчиво ответил я, и это была правда. Потом я посмотрел на бумажку с цифрами. Она, зашипев, превратилась в пепел.
Как ни странно, мое шаманство не смутило собеседника.
– А с вами, уважаемый Александр Андреевич, очень, очень интересно! Как-нибудь потом, на досуге, вы мне расскажете про этот трюк с бумажкой, – с иронией произнес он. – А вот ваше упрямство – это не очень умно. Неужели вы думаете, что станете президентом, даже если за вас и проголосуют?
– У меня есть средства стать президентом, если за меня проголосуют, – парировал я.
– Что же, опять буянить, как в казино, будете?
А он информирован… Непростой противник.
– Вот что. Я думаю, наш разговор слегка преждевременный, – вдруг отступил Шакваидзе, – я никак не ожидал встретить в вас человека с убеждениями. Вы сами видели, с кем приходится работать. Давайте увидимся позже, может, и найдем общий язык.
Понимая, какой общий язык ищет этот человек, я все-таки не стал сильно возражать и позволил себе откланяться с заверениями в моем почтении.

Глава двадцать вторая

Потихоньку мы стали включаться в рутинную предвыборную работу. До хрипоты спорили о том, какая должна быть предвыборная программа, как вообще организовать избирательную кампанию. Пока особых мыслей на эту тему не приходило. Не хотелось, да и не было сил писать и печатать всякие листовки, готовить предвыборные ролики и прочую суету. Очевидно было только то, что общими словами не обойдешься – ими и так изобиловали слоганы и реклама всех кандидатов. В общем, шел нормальный процесс. Однако ничего внятного не вырисовывалось.
– Во, смотрите, что я нашел! Вот как надо выборы организовывать! – зашумел Люкк после часового ползания по Инету. – Вот, слушайте:
«Президентская лотерея. Сегодня в 12.00 по львовскому времени в Киеве стартует продажа билетов Первой национальной президентской лотереи. Среди ста тысяч выигрышей – сто полутораэтажных особняков на Русановских садах, две тысячи автомобилей мерседес S001 от фирмы «Брабус», четыре тысячи внедорожников от «Тойоты» и УАЗА, двадцать тысяч таврий, квартиры в Киеве в новом комплексе на улице Госпитальной и многое, многое другое. Как заявил пресс-секретарь президента, лотерея является не коммерческим предприятием, а направлена на улучшение благосостояния народа. Основные расходы на призы будут покрыты за счет бюджетных ассигнований, а все деньги от продажи билетов пойдут на восстановление постоянно страдающих от наводнений сел Дракулины»
– Ну, а что ты думал, я же говорил, что у нынешнего президента шансов больше всех. Представь себе, сколько он голосов соберет от выигравших, их родственников и знакомых, – прокомментировал Важенов, – ежу ясно, что имея возможность платить бюджетом за выборы, и не воспользоваться этим – глупо. Для людей определенного склада.
– А чего это я тут сижу! Не пойти ли мне купить пару билетов президентской лотереи? – голосом тетки из старой рекламы прощебетал Миша. – Дурилка это все! Чтобы ЭТИ хоть копейку кому дали?? Ну-ка, нагрузим наши электрические мозги. Слово – дело.

– «доступ ко всем архивам Администрации президента»
– «20-ти секундная готовность»
– «поиск по ключевому слову «ЛОТЕРЕЯ»
– «обнаружено 250 документов»
– «показать список титулов»

Высыпалась длинная череда всяких «постанов», «ришень» и «доповнень». Читать такую муру не хотелось.

– «провести логический анализ документов и представить синопсис»
– «10-ти секундная готовность»

Высветившийся текст был уже вполне вразумительный. Из него следовало, что, действительно, под патронатом администрации президента была организована благотворительная лотерея. Стоимость билета составляла около десяти копеек, и сборы от лотереи не должны были превысить миллиона гвн. Призовой фонд, однако, оценивался в пять миллиардов и не гвн, а вновь входящих в моду после юаньского засилья евро. Стоимость всех призов отечественного производства (и строительства) в смету не входила, а определялась просто, как накладные расходы бюджета. Все было расписано в подробностях и с тщанием, достойным лучшего применения. Даже цвет скатертей в зале, где будет производиться розыгрыш призов, был строго определен. При розыгрыше предписывалось учитывать разъяснения документа под кодовым названием «Взаэмнисть».
– А где «Взаэмнисть» эта? – Миша навострил уши. – Ну-ка!

– «найти документ обозначенный шифром «Взаэмнисть»
– «документ обнаружен. Гриф «Совершенно секретно». Закрыт к доступу системой высшей электронной защиты. Для доступа требуется 64-х знаковый пароль с динамической сменой символов»
– «возможно ли получить доступ?»
– «для раскодировки требуется длительное ожидание. Время готовности десять минут»
Все-таки электрические мозги туповаты. Десять минут ему – долго.
– «раскодировка проведена»

Видно, мейнфрейм шутник. Понадобилось примерно двести секунд.

– «вывести содержание документа»

На экран выполз очень простой текст:

– «список лиц на получение призов Первой президентской лотереи»

Далее длиннющая лента фамилий, против каждой из которых значилось кодовое число, соответствующее кодам призов из открытого описания лотереи.
– А! Что я говорил! – обрадовался Миша. – Никакая это не лотерея! Это просто раздача слонов. Конечно, каждый выборы готовит по-своему. То-то эти все выигравшие будут землю зубами грызть. Ты посмотри, какой жук! Он же всему среднему звену власть имущих в лапу сует! Ну что, устроим ему козью морду? Надо список в Интернет запустить!
– Да нет, запускать – все равно, что против ветра плевать. Открестятся. Тут надо похитрее, – задумчиво произнес Володя. – Тут помозговать надо.
– А чего мозговать, – у меня уже родилась идея, – надо его по затылку его же граблями! Нам что, не нужны голоса избирателей? Так вот и используем эту драную лотерею в своих интересах.
Спустя три недели в Интернете стали появляться баннеры – на них был нарисован золотой шар (тут мы, конечно, украли идею из «Пикника на обочине») и надпись – «Исполни мечту». Пошедший по баннеру оказывался на сайте, который предлагал скачать новую игру с аналогичным названием. Скачавший игру перво-наперво удивлялся непостижимой скорости закачки. А потом начиналось самое интересное. Запуск игры переводил компьютер игрока в совершенно фантастический графический режим, да и мощность процессора вдруг возрастала во много раз. В аннотации к игре сообщались простые правила: найти золотой шар, который и выполнит вашу заветную мечту. Естественно, упоминалось, что игра создана по инициативе и под патронатом кандидата в президенты. Понятно какого. Один за одним, молодежь, от восемнадцати до семидесяти пяти, стала включаться в эту игру. И наверное, не с целью исполнить мечту жизни, а потому, что подобной игры ещё никто не видел. Головокружительные приключения сталкера в поисках шара увлекли многих. Высочайшая проработка деталей, невероятная динамика, то, что, как правило, события игры были привязаны к местности, в которой проживал играющий, и то, что добраться до шара было нелегко, – все это делало игру хитом месяца.
На самом деле все было не так просто. Алгоритм мы составили после многочасовых споров. Пусть игрок передвигается по зоне, выбирает решения, дерется с чудовищами (или не дерется), а программа в это время будет изучать его самого, проводить анализ его действий и лепить психологический портрет, постепенно перестраивая игру под самого игрока, делая её еще более привлекательной для него. И заодно прогнозируя в соответствии с характером игрока – какое желание может быть действительно его сокровенным, чтобы полученный приз, пусть и неожиданный, обрадовал победителя. Заодно от победы отсекались все придурки, зажравшиеся барчуки и ленивые бездельники. Мы искали тех, кто будет голосовать за меня и на кого можно будет опереться в будущем. И спустя некоторое время мы поняли – работает. Часами тысячи игроков не отрывались от экранов. Через три дня появился первый, нашедший золотой шар. Шар предложил выигрышную комбинацию цифр президентской лотереи. Такой же ответ получили все победители, каждый, впрочем свой номер. А до розыгрыша оставался один день. После продажи всех билетов лотереи срок действия игры вышел, и она тихо и бесследно исчезла из тысяч компьютеров.
Настал день розыгрыша лотереи. Как показывали все наши жучки, ни у кого в окружении президента никаких подозрений не появилось, и все пока шло гладко. У входа в Музей Ленина останавливались шикарные авто киевской элиты. Это будущие обладатели призов, согласно секретному документу «Взаэмнисть», съезжались на свой триумф. Все были оповещены, что «Сам» прибудет с минуты на минуту. Как всегда, президент появился под вопли сирен эскорта, медленно вышел из машины, после инцидента на Левашовской оборудованной активной броней, вальяжно поднялся по ступенькам музея. В громадном фойе он внимательно осмотрел бывший бюст Ленина. У вождя была удалена борода, распушены усы и вместо надписи «В.И. Ленин» появилась «Т.Г.Шевченко».
– Правильно, – удовлетворенно произнес Петров. – Страна должна чтить своих идолов. Я, со своей стороны, обратился с двумя инициативами к ветвям власти. Я предложил законопроект о присвоении Шевченко звания посмертного гражданина Украины и просил высочайший синод УПЦ присвоить ему звание почетного апостола Украины. Наша страна достойна этого.
На эту краткую речь-экспромт толпа разразилась бурными аплодисментами, местами переходящими в овации.
В небольшом зале, где не поместилась и малая толика прибывших на розыгрыш, президент произнес прочувствованную речь о том, что лотерея, отныне становящаяся регулярной, будет служить для ускорения роста благосостояния населения, для динамичного увеличения валового продукта и избавления от наследия прошлого. После чего он перерезал ленточку на кнопке, запускающей генератор случайных чисел, который, по официальной версии, и должен был составить список выигравших. Спустя несколько секунд мигания экран, установленный в зале, стал воспроизводить список выигрышей и номера билетов. Публика восторженно зааплодировала. Через некоторое время на стол перед президентом легла пачка листов – официальные итоги лотереи. Торжественно, под вспышки блицев, он подписал их, поздравил победителей и скрылся восвояси. Скандал разразился назавтра.
С утра пункты выдачи сертификатов на выигрыш были заполнены молодыми людьми, пришедшими за призами. Сертификаты выдавались без задержек, по предъявлению выигрышного билета до тех пор, пока в одном из пунктов не появился важного вида толстяк и не протянул свой билет:
– Тут мне должна быть вилла на Русановских садах. Оформите побыстрее, – начальственным голосом повелел он.
– Извините, ваш билет в списках выигрышей не значится, – произнес мужчина за окошком выдачи.
– Шо вы себе позволяете! – взревел визитер. – Как так не значится! Я в первых списках был!
Тут он прикусил язык, поняв что сболтнул лишнее.
– Извините, нету, – повторил служащий. – Можете обратиться в центральную комиссию, если у вас возражения.
Визитер засопел и, выйдя на улицу и усевшись в машину, принялся тыкать пальцами в мобильник. Через десять минут все пункты выдачи были закрыты.
Президент Петров пребывал в бешенстве. Никогда ещё так сильно его не щелкали по носу. Он понимал, что кто-то из своих сорвал грандиозную, да и недешевую кампанию. Все ассы КГБ были подняты на ноги, но никаких следов взлома или порчи серверов администрации не обнаружили.
– Как я в глаза народу своему смотреть буду! – бушевал он, отчитывая главу администрации. – Ведь подставили меня, подставили!
Надо сказать, что про «глаза народа» президент преувеличивал. Во-первых, он никогда при разговоре не смотрел никому в глаза, а во-вторых, на народ ему было совершенно наплевать. Просто чутье опытного политика подсказывало, что все это неспроста.
– Найдите мне этого предателя, – заканчивая, устало произнес Петров.
В приемной ожидал аудиенции Шакваидзе, ставший на время избирательной кампании ближайшим сподвижником президента.
– Ну что, господин президент, – с порога начал визитер, – не послушались меня, все старыми методами действуете. Вы что, всерьез думаете, что можно подачками своим кумам-зятьям современную выборную кампанию выиграть? Вам судьба такие козыри давала – и победу над турками, и изгнание китайцев. А вы? Что теперь делать будем?
– Мне бы ту падлу найти, кто всю малину перепортил! Я бы ему за такие шутки устроил бы выборы, – не успокаивался Петров.
– Да что же его искать? Он и не прячется. Вы почему его не заметили – все думаете, нет у вас соперников. Ан есть! Вырастили! – весело парировал Шакваидзе.
На стол президенту легла тоненькая папочка. Судя по надписи на ней – досье на меня. Тонкое, совсем тонкое. Никакое.
– Я его гада! – обрадовался президент.
– Да что угодно! – поддержал советник. – Только умоляю, тихо и незаметно. Он противник странный и, главное, непонятно, кто его поддерживает. А средства, учитывая, что он провернул с лотереей, у него нешуточные, к тому же невероятная осведомленность. И странный он какой-то. Но я бы на вашем месте сейчас думал, что с лотереей делать.
– А что делать? – поменять все цифры на нужные и пусть мои люди получат причитающееся!
– Вот вы, господин президент, не удосужились даже досье прочесть, а там говорится, что и как с лотереей. Отдал ваш оппонент разлюбезный выигрыши пацанам! И думаю, так просто не отпрыгаешься! Хотя жучка ему на пиджак и повесили – он уже месяц не объявлялся. Прямо невидимка.
– Нечего меня учить! Все – розыгрыш аннулируется, никаких лотерей не было, а с этим разберемся! Данные по жучку отдайте моим гвардейцам. До свидания!
– Да вы что? Аннуляция лотереи – это смертельный шаг для вас!
– Ладно, делайте что хотите.
Президент отвернулся от Шакваидзе, демонстрируя конец аудиенции, и, не скрываясь, налил стакан водки.

Глава двадцать третья

Важенов все-таки молодец. Его многонедельное корпение над клавиатурой и задушевные разговоры с мейнфреймом окончились невероятным результатом. А получилось все так…
Миша, в который раз расписывая чудеса своей виллы на Холмах, все-таки уговорил Люкка посетить его графские развалины. Нацепив мой пиджак, он в сопровождении Люкка направился в дальние края. Показать, что там растет и как будет красиво, когда он отстроит дом.
Мы с Володей остались на хозяйстве. И тут Важенов вдруг сказал:
– Мысль у меня есть! Все-таки были у этой байды хозяева. Ведь не пропали они просто так! Надо попытать комп, что он скажет.
Стали задавать вопросы и так и сяк – мол, кто тут старший, мол, опиши хозяев, опиши главного. Ни в какую. Куда ни кинь – главными операторами оказывались мы. Тут пришла идея.

– «действие системы в случае опасности»
– «блокировка доступов в систему»
– «действие в случае опасности разблокировки доступов и несанкционированного проникновения»
– «отключение ресурсов, перевод в спящий режим»
– «действие в случае физической опасности для операторов»
– «эвакуация через запасные тоннели»
– «действие в случае разрушения запасных тоннелей»
– «эвакуация средствами индивидуальной защиты»
У него что, противогазы на колесах??
– «показать средства индивидуальной защиты»

Засветился большой экран. Нет, это невероятно! Вот оно, неведомое, мучавшее воображение миллионов людей. Будившее ужас и восторг своей красотой. Описывать увиденное нет никакого смысла – всем и так хорошо известна эта картинка. Летающая тарелка, как её изображают на рисунках и фото. Красивая, и огоньки по периметру.

– «открыть доступ к средствам индивидуальной защиты»

Важенов не отставал от мейнфрейма.

– «открываю доступ к ближайшему порталу индивидуальных спасательных средств»

Система, как всегда, не проявляла никаких эмоций.
Одна из панелей зала с привычным шипением отъехала, обнажив странное устройство – кресла, на манер авиационных, установленные на платформе. Мы, не задумываясь, устроились в них. Естественно, было удобно, но не более того. Повертевшись так и сяк, подергав ручки, поорав «вперед» и «старт», мы уже было собрались покинуть кресла, но вдруг Володя сказал «ага!» и потянул на себя нечто, похожее на ремни безопасности. Я повторил его движения и обмотался зеленой лентой, вначале принятой за декоративную. Мягкое нарастающее ускорение вдавило нас в кресла, и мы понеслись по черному тоннелю вниз.
Примерно через двадцать секунд впереди посветлело и наш краткий вояж окончился в тесном ангаре, где в боксах стояли с десяток виденных перед этим на экране экипажей. Два из них вспыхнули своими огоньками и верхняя часть их поднялась, подобно створке раковины. Не заставляя себя ждать, мы живо втиснулись, каждый в свой экипаж – любопытство, помноженное на тот факт, что пока от мейнфрейма ничего плохого ожидать не приходилось. Экипаж отличался потрясающей скромностью – шлем, представляющий ни что иное, как усиленный вариант уже хорошо знакомых нам очков-дисплеев и странное кресло-ложе, позволяющее устроиться только лежа ничком. Я так и сделал, предварительно напялив шлем. Ничего нового, в глазах – знакомый терминал системы.

– «указать способ управления системой защиты»

Тут уже пришлось пользоваться вербальными командами.

– «способ управления – усиленный ментальный. Система полного сенсорного замещения»

Это что же – тарелка за меня нюхать будет?

– «включить управление системой защиты»

Вроде ничего не произошло. Только исчезли картинки дисплея из моих глаз, исчезла тесная кабина, исчезло все мое тело с его давнишними болячками, царапинами и головными болями. Все исчезло! И я сам повис пузом над полом ангара! Мир раздвинулся – далеко, дальше, чем я мог представить.
– Володя, ты как?
– Судя по всему, так же, как и ты, – включился он в сенсорную систему. – Интересно, как оно ездит?
Стартовать оказалось проще простого, примерно, как начать ходить. Главное – попробовать. Это напоминало детскую езду на санках с горки – лежа ничком и глядя на несущуюся навстречу снежную дорогу. Помните – малыш, раскинув руки и грозно гудя, представляет себя летчиком-истребителем? Я сдерживал себя, чтобы не загудеть, как почти полвека назад. А вообще я вру! Я так уже летал. Часто. Во сне.
Я не думаю, что поздним вечером, да еще в сентябре, кто-либо гулял вблизи Матвеевской затоки. А зря! Я умышленно называю её старорусским словом, потому что современное название «залив» не совсем точно передает то, чем является она на самом деле. Этим вечером в затоке происходило нечто, совсем не вписывающееся в спокойное течение жизни независимой страны. В сумерках поверхность воды вдруг начала вспухать, разрывая уложенные невесть когда поплавки, разделяющие байдарочные дорожки, и разрешилась от бремени летательным аппаратом.
Вырвавшись из подземелья, я вдруг ощутил нечто, похожее на простой щенячий восторг. Мне уже было наплевать, что напишут завтрашние газеты или что запустят сейчас в моем направлении войска ПВО. И вообще, меня мало интересовало что, где и, конечно, когда. Вдвинувшись в затоку невероятным блином, хлюпая животом по воде, я заложил крутой левый вираж в направлении Довбычки, втайне надеясь распугать вечные стойбища нудистов, занявших лучший пляж в Киеве. Я видел, как Важенов догоняет меня в этой безумной гонке, и даже, предвосхищая мои виражи, первым, фантастической свечкой, от Гидропарка, вырвался в вечернее небо, засверкал алым отблеском на боках машины. Мы гонялись друг за другом, как два щенка на огороде, забыв обо всем. Заложив мертвую петлю немыслимой дуги от Метромоста на Пешелазный, я понял, что пора прекращать этот балаган и прятаться, пока не поздно. Но наше вольное плавание в воздушных струях было прервано истерическим воплем. Моментально я опять ощутил себя человеком внутри летательного аппарата и у меня в ушах зазвучал механический голос мейнфрейма:

– «опасность первой категории»
– «описать опасность»
– «два летательных аппарата получили приказ КГБ уничтожить объект по улице Холмогорской, 36. Предшествовавшие старту аппаратов события излагаются кратко:
18. 46 Системы внешнего наблюдения зарегистрировали сигнал от GPS датчика под кодовым номером 17/18. Под этом кодом в файлах КГБ числится Тимофеенко Александр Андреевич.
18. 49 Председатель КГБ направляет запрос президенту Украины на разрешение применения неидентифицируемых средств ликвидации.
18. 49.01 Разрешение получено.
18. 50 Склынивский отдельный полк стратегического истребления получает приказ на боевой вылет. Время подлета – 40 минут.
Для ликвидации опасности предлагается активация орбитальных средств и двух боевых сфер. Время готовности 11 секунд»

– Володя, чего вдруг наша система сама о нас беспокоиться стала?
– Я что, зря время терял? Неужели непонятно, что главное в нашем деле – зад прикрыть. Все нормально, она теперь всегда будет нас как нянька стеречь. Ты только скажи ей, чтобы она этих истребителей притушила. Люкка с Мишей спасать надо!
– А самим не слабо? Давай порезвимся! Когда ещё представится случай…
– Так, сначала, – Володя не любил дурного риска. – Миша! Срочно – оставь пиджак в подвале и сам с Люкком бегом на Склоны. Понял?
Судя по ответу – понял. Ну, а мы за дело.
Мало кто из дефилирующих в это время по Крещатику обратил внимание на пронесшиеся в небе города разноцветные огни, выстроившиеся треугольниками и исчезнувшие на западе. Город жил своими заботами.
Плотная пелена облачности отрезала небо от земной тверди. Освещенные ярчайшей луной верхушки облаков казались голубым фосфором. Я видел, как впереди Важенов прокладывал путь, добавляя к облакам свой инверсионный след. Казалось, нет никого, кроме нас, на этой нейтральной полосе – между небом и твердью, между жизнью и смертью наших товарищей, между честью и рабством. Между нами и ними.
– Я их вижу! – это Володя. – Две двойки «Сушек». Они что, совсем трусливые? По халупе разваленной жахнуть и то поднимают кучу народу.
– Ну – их надо понимать. Не часто пинка под зад получали, – это уже я вмешался. – Давай им устроим мечту фон Денникена!

– «все системы радиоконтроля, локаторы и связь противника заглушить»
– «выполнено»
– «все средства аудио связи – переключить на нас»
– «выполнено»
– «поехали»
– «команда не распознана»
– «это не тебе»
– «сам дурак»

Ну кто учит мейнфрейм лексике??? Разберусь – уволю! Кого, правда…
Тихо, совсем неприметно я вывернулся на спину и приклеился к брюху ведущего первой спарки.
– Я четвертый, цель в пятиминутной готовности. Подтвердите задание. Первый, первый, я вас не слышу!
– Не шуми, – вмешался я в монолог пилота. – Не будет тебе базы. Ты лучше до шести посчитай.
– Первый, первый – я четвертый, – не унимался пилот, – не слышу вас!
– Сказали тебе – не шуми! – тихо, но так, чтобы все-таки было слышно, повторил я. – Не слышишь, так сейчас увидишь!
– Что за козел на канале! – пилот пока ничего не понимал. – Уйди с волны!
– А вот он я!
Что может сделать пилот грозного боевого самолета, если вдруг из-под его брюха выползает летающая тарелка, да ещё зависает прямо в метре от фонаря? Правильно, эти слова мы все знаем. А еще у него пушки. И начинает он палить этими пушками, куда попало, и орет не своим голосом. И его ведомый тоже это видит, и начинается катавасия. А вторая пара понимая, что там впереди что-то не так и что связи нет, включает форсаж и, догнав авангард, видит, как две тарелки сидят на носах «Сушек» и не хотят отваливать. Как лупят в небо бесполезные пушечные очереди, как никакие головоломные фигуры не позволяют оторваться от незваных гостей.
Тем временем я доставал главного в группе:
– Уважаемый майор Капенюк, а вы задумались хоть на секунду, что расстреливать ракетами обычный дом в Киеве – это бесчеловечно? А вдруг там женщины и дети?
– Отвали придурок! – орал майор, пытаясь коброй скинуть скорость и отцепиться от меня.
– Я-то отвалю. Вот смотрите – я уже вас не касаюсь, а что вы без меня?
И сразу движок истребителя замолк, с усталым вздохом сбавляя обороты на ноль, самолет повис в гробовой тишине, а через миг стал плавно заваливаться в штопор.
– Вот видите, я сейчас отвалю, – не отставал я, опять прилипнув к носу «Сушки», – а вы прямо на землю и ляпнетесь. Больно будет. Да не дергайте вы рычаг катапульты, поломать можете, а вас потом под суд, за растрату!
– Я не знаю, кто ты там, – устало, уже без всякой истерики произнес пилот, – но вот перед смертью я тебе скажу – мне приказ дали, я и выполняю. И пошел ты в пекло.
– Не надо патетики, товарищ майор! – я не менял тона. – Пока я с вами, смерти вам не видать. И про приказы – не надо! Вы на то и человек, чтобы думать и не выполнять преступные приказы. Вон посмотрите – все ваши повернули назад! (тут я лукавил, это мы их назад завернули и приказ отдали – домой). – А приказ вам был дан, чтобы уголовное преступление прикрыть. Вот и думайте, что такое хорошо и что такое плохо.
– А теперь, майор, пока мой товарищ твоих до стойла проводит, смотри и удивляйся.
Я намертво прилип, обхватив руками самолет. Интересно, чем на самом деле я его обхватил? Беспорядочное кружение и падение прекратилось, и самолет тихий, как полено, с выключенными двигателями стал подниматься вверх, на манер цеппелина. Много выше облачного слоя, рявкнув, запустились оба двигателя и истребитель, как очухавшаяся после сачка рыба, рванулся в темноту.
– Слышь, служивый, ты начальству про тарелку особо не распространяйся – в психушку посадят, – съязвил я, заставляя самолет крутить «бочку».
– А пошел ты!!
Ну я и пошел. Я спокойно смотрел, как спустя две минуты из-под крыла этого самолета тихо улетала ракета в направлении цели. Я ещё проследил, чтобы не было никаких ошибок. Дом на Холмах должен быть разрушен от и до. Мише мы новую хижину кума Тыквы отстроим. А мне нужна передышка.

Глава двадцать четвертая

Сегодня день финальных дебатов кандидатов в президенты. Даже сам нынешний должен участвовать в них. Несмотря на давешний взрыв на Холмах, объявленный, как авария с газовым баллоном, не повлекшая за собой жертв, я все-таки получил приглашение на Крещатик, 21 – здание центрального телевидения. Замечу, что после того случая с мишиной виллой было проведено множество всяких формальных предвыборных мероприятий. Мое отсутствие на них почему-то никого не удивляло. Да я особенно и не возражал, так было спокойней.

Дебаты шли по плану. На маловразумительные выпады оппонентов ныне действующий президент отвечал остроумно и с огоньком. Главный оппозиционер Жищенко не явился, послав вместо себя заместительницу Жужу Плетенко. Та, как всегда, в спорах переходила на личности и говорила глупости. Сквозненко уже два раза пыталась начать самосожжение, но поскольку камера оператора в этот момент отворачивалась от нее, дело до конца не доводила. Кандидаты-письменники почему-то пели дифирамбы нынешней власти и призывали ни в коем случае не объединяться с Германией в единое государство. Надо сказать, что Германия и не подозревала о такой перспективе. В общем – все как всегда. И тут загремели невидимые фанфары. Как и раньше – включились все телеэкраны в стране. На них появилось изображение – Крещатик, по которому двигался странный кортеж: впереди я на мотоцикле, а чуть позади, на телеге, запряженной ленивой кобылой, группа товарищей и коза Серафима. Сопровождал нас весь киевский клуб рокеров на драных «Днепрах», «Уралах» и тому подобных транспортных средствах. Идея устроить парад на Крещатике им понравилась сразу.
У входа в телецентр нас попыталась остановить охрана, однако только на мгновение – корочки кандидата действовали безотказно. Единственное возражение вызвала коза. Пришлось объяснять, что это официальный талисман и спонсор команды кандидата в президенты. А потом еще и рявкнуть прямо с неба – «Пропустить». И пропустили.
Разметая на своем пути всяких служителей, пытавшихся сказать, что «мол, прямой эфир», мы ворвались в студийный зал.
– Здравствуйте, извините за опоздание, пробки на улицах, – весело поприветствовал я присутствующих.
– И вы, господин президент, тоже здравствуйте, – обратился я лично к побелевшему, как мел Петрову. – Вы, наверное, не ожидали меня увидеть?
– Почему не ожидал? Я даже очень расстраивался, что вас нету, – совладал с собой президент.
– Ну – не надо лукавить! – ответил я.
– Уважаемые телезрители. Я хотел бы объяснить, почему господин президент так изменился в лице, увидев меня. Вернее я рассказывать не буду, а покажу вам кино.
Тотчас на экранах появились кадры короткого ролика, в котором излагалась вся история с расстрелом дома на Холмах. От разговора с Шакваидзе до залпа ракеты. Правда, никаких тарелок там не фигурировало, чтобы не было лишнего ажиотажа.
– Это очередные пленки Мукниченко! – заорал президент. – История повторяется! Это все подделка!
– Шо он тут нам (специально!) позволяет? – вдруг вмешалась Сквозненко. – Тут серьёзные люди собрались! А он тут балаган устроил. И ещё козу привел.
– Я бы на вашем месте не шумел, уважаемая Валентина Карасьевна. Коза нервная, дома одна скучает. Не издеваться же над животным. А насчет серьезных людей вы правы. Все тут слишком серьезны. Вот вы, уважаемая госпожа Сквозненко, не припомните, чем закончилось следствие по делу о хищениях в особо крупных размерах в гастрономе «Спутник» города Харькова в восемьдесят девятом году. Ах, не помните, а я помню! Вам светила очень серьезная статья. Но следователь почему-то был уволен и дело закрыто.
– Не пойман – не вор! – гордо парировала дама.
– Эх, если бы не пойман…
На экране возникли страницы из того дела с указанием сумм хищений.
– Именно тогда и был заложен ваш капитал, который вы теперь превращаете в политический.
Тут к спору подключился поэт Масленник:
– Я потрэбую прыпынненя цией комедийи! Мы не у театре!
– Да конечно, мы не в театре, уважаемый член союза, однако и в театре бывают странные вещи, вот посмотрите, это, кажется, вы писали?
И все увидели фрагмент из пьесы конца семидесятых, написанной лично товарищем поэтом. Особенно проникновенно звучал стихотворный монолог главного героя на съезде партии:

Мы за партию горой
Встанем плотною стеной.
За ребенка, за врача,
За солдата и ткача
Леонида Ильича
Беспокоится душа.

– Вот, господа, за этот бред сивой кобылы уважаемый кандидат стал членом Союза писателей. А над чем вы сейчас работаете? – обратился я к Масленнику.
– Не ваше дело!
– Ну вот, а ещё кандидат…
– А вы куда подались? – остановил я попытавшегося тихонько выйти из зала другого кандидата-писателя.
– Нету мне дела до вашего цирка! – заорал Рвач.
– А интересно, до чего у вас есть дело? Вы не можете объяснить, почему за последние пятнадцать лет, пока вы являлись бессменным председателем Союза писателей, из страны уехало около тысячи известных во всем мире литераторов? Более того, один стал нобелевским лауреатом, но так и не был издан на Украине? Хотя сам живет в Киеве. А расскажите ещё, как, пользуясь льготами, выбитыми вами для Союза писателей, вы организовали активный импорт автомобилей из Европы, и, не платя налогов, сколотили миллионное состояние?
– Это ложь!
– Ай, как нехорошо врать. Вот, уважаемые зрители, подробное изложение всех этих коммерческих манипуляций. А вот и счет нашего председателя. Видите – немалый.
Тут началась свалка. Жужа ринулась бить козу, за что получила сразу по шее от Люкка, президента заслонила охрана, писатели стали драться между собой непонятно почему. Пришлось вмешаться милиции. Когда порядок был наведен, я продолжил:
– Я не собирался останавливаться в своей предвыборной речи на личных качествах кандидатов, но пришлось. А хотел я обсудить с вами такой вопрос – что было бы с нашей страной, если бы после развала державы к власти на Украине пришли действительно новые и честные люди. Если бы не произошло тихое разворовывание страны (– А ты поймал? – не выдержала, как всегда, Жужа).
– Давайте представим, что мы находимся на исходном рубеже. Украина – самая развитая и перспективная часть бывшей державы. Но за суетой становления незалежности упустили мы один момент. Ведь что писали и кричали во времена поздней перестройки и что было всем всегда понятно? А то, что руководят нашей экономикой бездарные партократы, не способные ни на какие действия и поступки, кроме выдачи бездумных приказов и партийных заклинаний. Так вот, эти люди и остались у руководства тех же предприятий, тех же ведомств и всевозможных контор. Только условия поменялись. И привело это к разительным переменам. Вся промышленность стала разваливаться с ужасающей быстротой. А тут ещё накатила так называемая приватизация, и вдруг у фабрик, заводов, шахт – всего, что есть в стране, появились новые хозяева, и как правило, с темной биографией. Но это и не удивительно – воры всегда относились к разряду социально близких в этой державе. А чиновничьей шушере, наоборот, воровать из бюджета стало легче – некому контролировать. И стали разрастаться министерства, департаменты и администрации. Появились таможни, грабящие, в основном, малоимущих граждан. Не смей банку варенья провезти от бабушки из-за кордона! Ничего не смей. А потом выяснилось, что для сытой жизни чиновникам совсем не нужна ни экономика, ни промышленность – ничего. Спекулируя чужой нефтью, собственным зерном и ресурсами, власть имущие вполне обеспечивают себя и куском хлеба с икрой и хаткой на Гавайях А народ… Ну, если милиции в стране больше, чем армии, то никуда он не денется и не пикнет. А ведь могло бы быть все по-другому. И ещё может быть. Только придется устроить некоторую перетряску в стране. Но требуется не комедийная шоковая терапия, а простое наведение порядка.
– Вы что, хотите пересмотреть результаты приватизации? – вдруг возник президент. – Позабирать у людей квартиры и гаражи? Или может конституцию переделать? Это незаконно!
– Я думаю, любой вор, у которого попытаются краденое отнять или в тюрьму посадить, скажет то же самое. А что касается вашей конституции, то как её приняли – так и отменят. Я могу хоть сейчас найти не триста, а пятьсот человек, которые проголосуют против этой конституции.
– Но они же не депутаты! – не унимался президент.
– А кто сказал, что депутат, не облеченный правом принятия конституции, чем-то отличается от простого гражданина? У кого вы спросили, принимая свою конституцию?
– Это демагогия! Маемо то, шо маемо! – патетично заявил Петров и покинул студию.

По-моему, противников у меня уже не осталось.

Глава двадцатая пятая

Шакваидзе никогда не доверял телефонам с кнопочным набором. Вот и сейчас, он непрерывно набирал длинный международный номер. Связь с Москвой, как всегда, была плохая, а пользоваться президентским каналом не хотелось. Наконец, прерывистая нота «ля» оповестила о том, что он дозвонился.
– Алло, – вяло отозвался хрипловатый голос на другом конце провода.
– Привет, Рюма, узнал? – Шакваидзе обрадовался тому, что наконец дозвонился.
– А, Андрей Магрибович! – оживился Рюма. – А говорят, вы в Киев переселились, президентов тамошних опекать.
– Мало ли что говорят. Тема есть.
– Это зависит. Да и завален я совсем. Вот надо антивирус ломануть новый. Сам Касперский просит, – Рюма, как всегда, был откровенен с Шакваидзе.
– Тут не вируса ломать. Тут совсем серьезное дело. По-моему, кто-то получил доступ к глобальной системе ЦРУ или что-то подобное. Мне нужен человек, который сможет сделать то же самое.
– Ну, Аладдин, ты даешь, – Рюма назвал Шакваидзе старым фидошным ником. Это могли себе позволить немногие, – знаю я такие ломы. Меня на второй день друзья из Вашингтона, 20 605 под белы рученьки возьмут. Вашей Лубянке там делать нечего.
– У цэрэушников индекс 20 505, у тебя склероз от безделья. А если статус тебе на уровне президентской защиты дам?
– Президента чего?
– А чего хочешь, хоть Украины, хоть России.
– Ну ты мутишь! У России нет президента.
– Не цепляйся за мелочи, ты прекрасно понимаешь. Что-то ты таким занудой стал?
– Ща, пиво принесу, – задумался Рюма.
– Бабки какие? – хрупнув, открывая банку, спросил Рюма.
– А вот бабок – никаких. Единственное, я могу предположить, что как побочный результат ты получишь неограниченный доступ к любой базе данных.
– Вот этого не надо! Не надо мне таких доступов. Меньше знаешь – дольше живешь. Ты мне сумму назови, а в базы я не ходок. Пусть себе ваши президенты их разбирают. Так сколько?
– Двести…
– Баксов?
– Ну не гвн же!
– Ты меня на такую мелочь хочешь взять?? Ты, наверное, знаешь, что я уже год как меньше, чем за штуку не берусь ничего хачить.
– Ты, Рюма, хоть и спец-хакер, но нетерпеливый. Ты не дослушал и дергаешься. Двести не долларов, а…
– Ты сейчас скажешь двести штук? Ну давай, давай! Я жду этих слов с пятницы, – заёрничал Рюма.
– Повторяю – ты нетерпелив, а это не делает тебе чести. Двести миллионов, если ты найдешь мне, кто и как получил этот доступ. И дашь мне такой же.
В трубке засопело и захрюкало. Потом совсем охрипший голос произнес:
– Заходи.
– Жди. Время полета сорок минут. От Домодедова меня вертолетом.

Рюма был счастлив. Особенно, когда ему домой в течение часа протянули волокно и привезли такое железо, какого ещё ни у кого в столице не было. С работой было сложнее. Но сегодняшний визит Шакваидзе его особо не пугал. Рюму, вообще, мало что в жизни пугало после того, как на украденном у брата мотоцикле он не вписался в поворот. Было тогда Рюме восемь лет. С тех пор он привык жить в кресле с колесами, был весел и никогда не страдал мизантропией.
– А, Аладдин, заходи! Тут интересные вещи происходят! Вот, смотри. Я нашел, что в базах данных ваших незалежных ведомств внешне ничего странного не происходило. Как будто. Любой запрос на поиск должен авторизироваться логином и динамическим паролем.
– Это как? – не понял Шакваидзе. – Ты же знаешь, я по сути, ламер в ваших сетях. Что такое динамический пароль?
– А! Это хохлы придумали!
– Вот только не надо мне твоего великодержавного шовинизма! Что же за страна такая Россия, чуть что – всех под себя подгрести норовите.
– А ты небось, уже и по-украински заговорил? Тоже мне, казак.
– Ладно, проехали. Короче, объясни нормально.
– На самом деле, – продолжил Рюма, – нет у них фиксированного пароля. Каждому пользователю выдается штука – типа калькулятора, в ней прошивка своя для каждого юзера. И выдает эта фиговина пароль всякий раз новый. Но только тот, который воспринимает база данных в данный момент и с данным логином. И даже после запроса в базу для получения результата надо повторно логиниться. В общем – не просто поломать, если только калькулятор не стырить. А его выносить нельзя. Его при входе к терминалу получают у дежурного. Такая вот многократная защита.
– И что – больше возможностей нет?
– Ну почему, – удивился Рюма, – я-то вхожу спокойно.
– Ну да, как супервайзер, сравнил.
– Но хитрость совсем не в том. Каждая транзакция без подробностей запроса отмечается в логе, чтобы потом можно было без суеты проверить, кто и что смотрел в этих базах данных.
– Ну и шо?
– Шо-шо! Нахватался ты там в своей Хох… У себя на Украине.
– Правильно говорить не на Украине, а в Украине, – возразил Шакваидзе, – иначе получается оскорбление национального достоинства!
– По-моему, у них это достоинство больное или не там находится, если их такое оскорбляет.
– Да перестань ты, Рюма, цепляться. Все это стеб. Там такие же люди, как и здесь, живут. Все это политика вонючая.
– Ага, как же! В Киеве, вон, слова по-русски на улице не услышишь и не скажешь!
– Ты что? Белены объелся, где ты такое видел?
– А я по кабелю первый канал киевский смотрю иногда – и вижу! Как интервью на улицах берут, как новости передают. Они даже рекламу нашу с субтитрами пускают!
– А ты не смотри гадость! На сарае знаешь, что написано? А внутри – дрова лежат. Забыл, на что пропаганда совковая способна? Короче, эти темы не поднимаем больше! Нормальные люди ни тут, ни там о политике не спорят!
– А зря… Ну ладно, значит, неувязочка там есть одна с логами, – Рюма потихоньку подводил разговор к своему триумфу.
– Не тяни, Рюма!
– Так вот, во всех базах за последние несколько месяцев случались анонимные запросы. Причем без залогинивания вообще.
– Это как возможно?
– Никак! Это значит, что кто-то входил в эти компы не через терминал, не через сетку, не через ИК порт – не через что.
– Но ведь входил?
– Есть мыслишка одна. Опять же, из Киева ноги растут. Давно, при угаре перестройки, на тамошнем «Сатурне» сделали автобусик занятный. Вернее, автобусик в Риге делали, а набили его электроникой на «Сатурне». И мог этот автобусик подъехать к любой конторе, а на мониторе, там в автобусике, сразу дублировалось все, что происходило в компьютерах той конторы. Это так называемая регистрация электромагнитных утечек. А отсюда – раз плюнуть не только до регистрации системы, но и до доступа к ней. Но проект прихлопнули, когда «Сатурн» загибаться стал, – Рюма был горд своей идеей.
– Ты хочешь сказать, что некто может контролировать компьютер просто с помощью антенны?
– Ну, я не спец в этих делах. Одно знаю, кто-то просто входит в электрические мозги, как нож в масло. И шарит там.
– Так что ты предлагаешь? Как такое засечь?
– Ну, я думаю, что в любом случае такой доступ может осуществляться с расстояния не очень большого. Надо там, возле процев ваших компов поставить датчики на любое электромагнитное излучение, да не простые, а чтобы писали все. Весь шум. Его-то мы и пошерстим потом, как только новый анонимный запрос придет.
– Ладно, сегодня же поставим эту байду и тебе все концы сведем, – согласился Шакваидзе и откланялся.
Через два дня Аладдина поднял с постели странный звонок. В его номере в гостинице «Националь», бывшая безымянная гостиница ЦК, бывшая «Октябрьская», был установлен прямой телефонк президенту. Он и звонил. Среди ночи такого не бывало.
– Да, – не очень уважительно произнес Шакваидзе.
– Аладдин, привет! – просипел в трубке не очень трезвый голос Рюмы. – А ведь вышло! Приезжай! Я теперь совсем без компа в эти базы вхожу! Вирусок-то мой – работает!
Не став вдаваться в подробности, Шакваидзе вызвал экстренный транспорт в Москву.
– Да заходи, там не заперто, – встретил гостя Рюмин голос. – Вали сюда!
Аладдин тихо проскользнул в маленькую прихожую и тщательно закрыл за собой дверь.
– Надеюсь, никто, кроме нас с тобой, не знает, чем ты занимаешься? – жестко спросил он.
– Пусть меня покрасят! Пусть я на синклере винду ставить буду! – поклялся Рюма страшными клятвами. – Слушай, в Киеве тоже столько комаров? Жужжат и жужжат. Это ты их принес.
– А если серьёзно?
– Если серьезно – ты меня знаешь! Я когда-нибудь болтал?
– Это хорошо! Ты просто не представляешь, насколько это хорошо!
– Ну, куда нам… ты вот смотри, что я нашел.
Дальше Рюма рассказал следующее. Ждать сигнала об анонимном запросе с баз данных пришлось совсем недолго. Запрос поступил примерно через девятнадцать часов. К тому времени у Рюмы был готов в общих чертах вирус – червь. Его и сунул в ответ на запрос в неведомый компьютер Рюма. Работа у червя была простая – пошерстить по прерываниям и попытаться перевести на рюмин комп все операции ввода-вывода неизвестного противника. И вроде сработало. По словам Рюмы, ему удалось войти в этот неведомый комп, как новому юзеру. Но ничего кроме того, что в этом злосчастном компе сидит ещё один юзер, он не увидел. И так и сяк он кидал туда – сюда файлы-байты, но ничего особого не происходило. А потом вдруг заработало. Да ещё как! Будто в мозгу что-то хрустнуло, и Рюма вдруг понял, что он находится внутри сети. Исчезли стены и мониторы. Тут уже Рюма порезвился.
– Скажи, а меня ты можешь ввести в тот комп, как юзера? – с надеждой в голосе вопросил Шакваидзе.
– Я теперь, что хочешь, могу! Я-таки видел того юзера! Я теперь все могу!
– То есть как видел? Он же в Киеве должен быть!
– Да сидит он в каком-то зале, болтает с кем-то. Там его комп и стоит. Так, говоришь, тебя юзером туда же? А хочешь, я тебя в банковскую систему банкоматом? Будешь деньги у народа получать и выдавать! И себе оставлять! Или, вообще, будешь там все кредиты себе раздавать! Я все могу! – радости Рюмы не было предела.
– Нет, ты уж сделай то, что тебя просят! И не раздражай меня! – прорычал Аладдин. И вдруг ему стало страшно. Еще минуту и Рюма, встав со своей каталки, разнесет ему голову ударом кулака. А кулак у Рюмы громадный, весь стальной и покрытый заклепками. И каждый палец оканчивается огнеметом. Через мгновение страх пропал, и Рюмин кулак, такой обычный, перестал пугать.
– Ты что-нибудь сейчас понял, Аладдин? – хитро спросил Рюма.
– Да нет, ничего особенного, просто вспомнил, что тебя просто так не обидишь, – удивился Шакваидзе.
– Это была самая крутая примочка этой системы! Я просто вызвал у тебя страх ко мне! Но для начала залогинил тебя туда.
– И кулак наваял тоже?
– Ничего я не ваял.
Шакваидзе долго еще слушал объяснения Рюмы, тренировался в овладении ментальным контролем, лазил по сетям, и они ему виделись темным непроходимым лесом, тогда как у Рюмы были просто ухоженным парком. Ну, кто на что учился. Успокоился Аладдин только тогда, когда специально выйдя на улицу, смог увидеть и Рюму, и другого, далекого пользователя.
– Ну что, Рюма, твои миллионы уже почти у тебя в кармане! Осталось дело довести до логического конца.
– Да уж постараюсь. Ты, кстати, почему без пива?
– Спешил очень, Рюма, спешил! Но не дрейфь, доставят сегодня! Твою любимую темную «Оболонь». Ну будь, держи связь, – попрощался Шакваидзе.
Через час молодой человек в зеленой оболоньской майке привез упаковку баночной темной «Оболони». Пиво было холодное, и банка приятным грузом легла в руку. Глядя на монитор, Рюма потянул за заветное колечко. Если бы он смотрел в это время на банку, то увидел бы, что после знакомого хрупа крышки банка стала вспухать, покрываясь сеткой мелких трещин, из которых выползало белое пламя. Впрочем, если бы он и смотрел на банку, то не увидел бы ничего. Скорость взрыва обычно очень велика, и человек просто не успевает заметить прихода огненного ада. Только случайные прохожие стали свидетелями того, как взрывом вынесенные стекла разлетелись по Каширскому шоссе, как безумное пламя, будто из сопла ракеты, вырвалось из пустых окон, как медленно стала оседать хрущевская пятиэтажка, погребая под собой всех и вся. Потом написали о второй чеченской атаке на Москву.

Глава двадцать шестая

Наша база уже давно была хорошо обжитым домом. Купленные на базаре надувные матрацы заменяли нам кровати, и никакого желания выходить почем зря за границы этого мира у нас не появлялось. Все мы жили в предчувствии чего-то важного. Вот и сегодня был обычный вечер. Володя, единственный, кто еще пытался достать новые сведения о природе нашей базы и познать, что это такое, корпел над клавиатурой. Люкк, невероятно привязавшись к Серафиме, кормил ее пастилой и заставлял приносить апорт. Миша, притащив со склонов пук рябины, плевал ею через свернутую трубочку в собственноручно нарисованную мишень. Я лазил в Интернете. Идиллия. Давно запущены в печать предвыборные плакаты и прочая мишура, и мы просто ждали развязки, которая должна была наступить через несколько дней. Наружу предпочитали не показываться. Последнее время я активно занялся ментальным доступом в систему. После полета на тарелках – первого нашего опыта, стало достаточно простым делом заставить отзываться систему. Да и обратная связь была прекрасной. Мир вокруг как будто расширился и стал проще. На сегодня был назначен выход в город, впервые за много дней без очков-дисплеев. Я пошел один, Важенов страховал меня с основного входа в мейнфрейм, Миша с Люкком находились при нем.
Первое, что меня потрясло – неограниченные возможности моего зрения. Я мог с успехом рассмотреть и любой камешек на противоположном берегу реки, и корабль в океане. Важно правильно захотеть. Это ещё не всегда получалось. Поднявшись по Владимирскому спуску прогулочным шагом, я дошел до метро «Крещатик». Попробуем-ка повторить неудачную попытку выпить пива в одном из ларьков возле метро. Интересно, как нынче бандюги – опять не допустят или что-то изменилось?
Дама, наливальщица пива, обслужила меня без слов, даже денег не взяла. Может, я настолько известен? Вполне может быть. Да вот и два качка, подавшись было в мою сторону, вдруг передумали и скрылись в «Пассаже». Пиво сегодня было отменное, я бы его скорее назвал «Гиннес», чем «Оболонь». Развалясь на стульчике, я с интересом наблюдал, как под столом енот и ежик делили какую-то булочку. Прекрасный день.
– А, Александр Андреевич! – услыхал я сзади знакомый голос.
– А! Андрей… – я опять забыл его отчество, – рад вас видеть!
Шакваидзе выглядел очень симпатично, почему он мне не понравился в первый раз? Сегодня он был одет совсем не парадно и только шпага на перевязи напоминала о его высоком положении.
– Присаживайтесь, дорогой Андрей, пива выпьем, – я с удовольствием пригласил его за стол.
– Ну зачем пива? Пусть нам нальют бургундского. Здесь очень приличное бургундское.
И действительно, почему я заказал только пиво?
– Я знаю вашу любовь к итальянским винам, но сегодня, позвольте, выберу сам. К голубям по-киевски оно в самый раз.
Я ни в коей мере не хотел возражать такому милому человеку. Вокруг нас забегал хорошо начищенный робот, расставляя тарелки и блюда. Как уютно здесь, на Крещатике, под навесом.
– Я поинтересоваться хотел, как ваши предвыборные дела? Что-то совсем не видно вас на собраниях кандидатов, на инструктажах. Вы все еще собираетесь стать президентом, не сотрудничая с властями? Поверьте – это не просто. А я с удовольствием помог бы вам. Вы мне сразу понравились, – искренность Шакваидзе не оставляла сомнений.
– А мне казалось, вы полностью на стороне нынешнего, не так ли?
– Я на стороне справедливости и силы, – улыбнулся Шакваидзе. – А у вас есть и то и другое.
– Если насчет справедливости, это может быть и так, – мне было приятно говорить откровенно с этим человеком, но все-таки главного я сказать ему не мог. – А насчет силы – ну откуда?
– У вас внутренняя сила! – гордо произнес Шакваидзе. – И я вижу это! Ну бог с ними, с этой политикой, с этими силами, давайте просто поговорим о жизни.
Покончив с голубями и отличным бургундским, Шакваидзе расплатился золотым с подоспевшей хозяйкой и предложил пройтись, выпить кофе недалеко отсюда. Кафе в «Пассаже» тоже не сопротивлялось нашему визиту. Как всегда, оно отличалось изысканным декором. Одна проблема – «Пассаж» забит дорогими экипажами и каждый минимум с четверкой рысаков. А в результате стойкий навозный дух, почти забивавший запах кофе.
– Да ну его, этот «Пассаж», вечно тут кутерьма, поехали лучше под Арку, там и вид прекрасный и поговорить спокойно можно, народу мало.
На том и порешили. Я подивился, как внешне малоспортивный Шакваидзе ловко забрался на холку своего слона. Впрочем, я тоже проделал это без особого труда, благо слон был смирный и подставил переднюю ногу. Протопавши верхом по дворам Купеческого собрания, мы вышли к Арке. Шакваидзе отправил шлепком слона пастись на травке возле монумента, а мы устроились у каменных перил. Пейзаж был великолепен. Отсюда хорошо было видно, как возле порта толпа собралась вокруг эшафота. Начиналось традиционное воскресное гильотинирование вольтерьянцев. Традиция хранилась веками. Труханов остров, несмотря на недавние события, уже зарос густым лесом гигантских хвощей. Живности там было видимо-невидимо. Вот сейчас птеродактиль с зубром в клюве тяжело удирал от толпы соратников, в надежде поесть спокойно. Красиво тут. Да и вдали на востоке – тоже рай. Было занятно наблюдать, как воробей, примостившийся на минутной стрелке часов Спасской башни, пытается не упасть при ее движении. Так и мы пытаемся держаться за свою жизнь, не замечая движения времени.
– Так вот, Александр Андреевич, – прервал мои мысли Шакваидзе, – вы все-таки упорно стремитесь в президенты, а правил игры так и не поняли. Хотите, я вам действительно помогу? Я многое знаю! С вашими возможностями мы можем сделать очень много!
– Да вы знаете, Андрей Маскудович, – я все-таки вспомнил отчество, – я надеюсь, что основная работа уже сделана, и осталось ждать только волеизъявления. Вы смотрели последние опросы общественного мнения?
– Да не только читал, я сам их и писал! – рассмеялся Шакваидзе, – вы, действительно, наивный. Неужели вы думаете, что у нас народ кого-нибудь выбирает? Да кому нужно его мнение? И причем тут мнение толпы, если вы эту толпу можете заставить на ушах стоять, только пальцем пошевелив. Вы, видно, и не понимаете, какая сила у вас в руках!
Шакваидзе в споре разгорячился и бил себя по бокам шипастым хвостом.
– Что вы о моих возможностях все твердите, я простой гражданин!
– Ну-ну, я тоже кое-что знаю! Да что вы на своем президентстве зависли? Вы же весь мир в руках держите, только не знаете, что с ним делать! Да великие вожди станут ничтожествами по сравнению с нами. Ведь и кутерьма эта с выборами, и ваши трюки с принтерами и с автомобилем Петрова – суета! Даже то, что вы делаете с банковскими счетами – тоже смешно. Вы не президентом быть должны, а богом! И я один могу вам помочь.
– Дорогой Андрей Муслимович, – я был в восторге, – работать с вами – великая честь для меня! Мы будем соратниками! Прямо отныне и вовеки! Но первый пункт у меня – выиграть выборы! По-моему, проголосуют, как вы считаете?
– Я опять повторяю – никому нет дела до того, как люди нажмут кнопки на избирательных терминалах. Их никто никуда и не подсоединит! Наивный вы человек! Результаты выборов уже давно записаны в файлах главной машины Центризбиркома. А вся кутерьма делается только с одной целью – показать, что нынешний президент лучше всех, а другие кандидаты – идиоты. А вы ему всю малину пере… того, – Шакваидзе сказал мне то, о чем я пока только догадывался.
– Лучше скажите, где ваша штаб-квартира? Нам надо идти туда немедленно и начинать работать!
– Да успеем ещё туда, дайте воздухом подышать.
Был вечер, и дневное солнце уже заваливалось за дома. На смену ему выползал его голубой двойник, менее яркий, но прекрасный своим мягким светом. Ночное солнце очень хорошо сочеталось с тонким лунным серпом. Ночь – время русалок. Они гурьбой саженками неслись к каменной набережной. Там велорикша как раз подвез свежие газеты.
– И что они в них находят? – под нос себе пробормотал я.
– В чем находят? – не понял Шакваидзе
– Ну, в газетах местных, – пояснил я.
– А кто его знает…
– Ладно, Андрей Магараджевич, пойдемте в мой штаб, я вас с товарищами познакомлю, – решил я. – О! А вот один из них и сам летит!
Сделав красивый вираж, Люкк изящно приземлился прямо перед нами.
– Вот, познакомьтесь, – представил я, – один из моих товарищей, Люкк Сергей Карлович, профессор Акронского университета, штат Огайо.
Люкк раскланялся, церемониально сложив крылья на груди. Маховые перья, как и положено по уставу, растопырены.
– Очень рад, – заявил Люкк. – Я прогуливался рядом, смотрю, знакомые. Думаю, почему бы не поболтать?
– А мы уже к нам направлялись, ещё минута и разминулись бы, хорошо что встретились.
– Да, конечно, я тоже туда собирался, вместе и пойдем! – Люкк вежливо распахнул красивые двери, одиноко стоявшие в нескольких метрах от Арки. – Добро пожаловать!
Шакваидзе, поблагодарив Люкка, шагнул в распахнутую дверь. Я хотел последовать за ним, но Люкк вдруг придержал меня. В это же мгновение все вокруг резко изменилось. Перед нами была обычная обзорная площадка возле Арки, освещенная ночными фонарями. В сумраке виднелся лысый после пожара Труханов остров, только начинающий покрываться молодыми кустами. Все как обычно. В нескольких метрах от меня стоял Шакваидзе и, казалось, был в полной прострации. Он издавал резкие блеющие звуки и пытался неловко бежать на четвереньках.
– Ты как, в себе? – спросил Люкк, крепко сжимая меня за плечо. – Если да, чешем отсюда.
Добежать до входа на склонах было минутным делом, и там, в спокойствии родного пристанища, я начал медленно проваливаться в черноту.

Глава двадцать седьмая

Выход из тяжелого ночного сна был ужасен. Гнусный, совершенно нечеловеческий голос Люкка зудел совсем рядом:
– Ой, как вкусно! Вот некоторые спят, а тут! Миша, наливай, пока он дрыхнет. Ох, какие шпроты! Вот тарелочку с грибочками, поближе, пожалуйста!
Зазвенело стекло, забулькало и запахло уже забытым настоящим шустовским, который армянский, коньяком. Они, гады, опять без меня пьянствуют, Пришлось продирать глаза. Как башка болит!
Расстелив на полу неизвестно где взятую хрустящую льняную скатерть, товарищество пировало. Откуда такие фантазии? Стол был заставлен невероятными блюдами. Судя по запаху, трюфеля там занимали не последнее место. На громадное, царских времен блюдо была уложена не одна дюжина нормандских устриц. Именно ими так гнусно чавкал Люкк. Миша спокойно разделывал на газете керченскую сельдь. Важенов, безразличный к рыбе, тихо поглощал свеженарезанный салат оливье из тазика. Это была еще стадия закусок. Рядом, на вертеле электрического гриля, поспевала гигантская индюшка, распространяя убийственный запах. Несколько тарелок с соленьями, грибными и какими-то совсем экзотическими овощными, дополняла розовая гора раков.
Не выдержав этого кошмара, я спросил:
– Ну, вы даете! Опять обжорство и пьянство?
– А, проснулся, сэр! Мы твое возвращение празднуем, – радостно сообщил Миша, – присоединяйся.
Миша закончил разделывать сельдь и, залив её уксусом и оливковым маслом, выставил на середину скатерти.
– Я вот все хотел тебя спросить, – продолжал Миша, доставая из необъятного полиэтиленового мешка прямоугольную коробочку с надписью «Insalata del mare», – вот тут всякие осьминожки, каракатицы и креветки, это как едят?
– А где вы эти говны морские достали? В Киеве такого нет! – удивился я.
– Да долгая история, потом. Ты лучше расскажи, что с тобой вчера произошло? Нам со стороны непонятно было, чего ты вдруг к этой сволочи таким расположением проникся?
Я подробно рассказал весь вчерашний день, от енота под столом и бандитов, вдруг ретировавшихся в «Пассаж», до торжественного влета под Арку архангела Люккаила. Рассказ прерывался неуместным ржанием и издевательскими репликами. Товарищи ещё называются.
– Кстати, те два качка потом, в подворотне «Пассажа», сели на асфальт и плакали горючими слезами, – с радостью сообщил Важенов.
– Раз вам так смешно, лучше расскажите, что у вас происходило.
А происходило многое. После моего выхода на воскресную тренировочную прогулку с ментальным управлением Важенову было не слишком интересно наблюдать, как я шатался по улицам, пил пиво, пугал бандюг и занимался подобной ерундой. Он доверил визуальный контроль Мише, а сам стал обрабатывать запросы на данные, связанные с предвыборной кампанией. Он сразу заметил, что несмотря на то, что данные по нашему запросу умещались на одной – двух страницах, посылка с базы данных была достаточно большая. Это сразу насторожило Важенова. Проверка показала, что в систему ментального доступа за день до моей прогулки были введены два новых юзера. Правда, в сети оставался только один. Второй не появлялся уже сутки. Потом Миша отследил мое неожиданное расположение к Шакваидзе (подслушивали, подлые!), и Важенов совсем рассердился. Через час ковыряния с клавой он нашел вирус, полностью захвативший ввод-вывод в ментальном блоке. Вирус был легко отсекаем, однако решили довести игру с Шакваидзе до логического конца.
Дебажа вирус, Важенов наткнулся на знакомую сигнатуру в четвертом байте, сомнений у него не было. Сигнатура |-&lt; была подписью Рюмы, старого знакомого по физтеху, поступившему туда во времена, когда Важенов его уже заканчивал. Рюма был компьютерным богом, но стал им позже, когда собственно компьютеры появились, и иногда перекидывался мейлами с Важеновым, всегда подписываясь своей рюмкой. Попытка найти Рюму привела Важенова к картинке развалин на Каширке, и тут стало ясно, что все это не игрушки. Правда, понять надо было раньше. Легко удалось выяснить, что новый юзер ментального – не кто иной, как Шакваидзе, уже в течение нескольких часов пытавшийся раскрутить меня. Удалось кроме того понять, что ментальный доступ не так уж и тривиален. Тот, кто был на ментальной связи, в действительности находился под полным контролем мейнфрейма, и только специальными средствами этот обратный контроль можно было ограничить. Тут уже стало ясно, чего хочет Шакваидзе, да и я был готов привести его на базу. Ну, Люкк и явился архангелом с неба.
– А что, клево, правда? Я представляю, как я смотрелся, – не выдержал Люкк.
– Мне не понятно, что с Шакваидзе случилось? – не успокаивался я.
– Это совсем просто! Это я придумал, – вмешался Миша, обычно не знающий, как выключить компьютер. – Ведь есть такие команды в Ворде – «copy» и «past». Ну мы их к твоему приятелю и применили!
– Что значит «применили»?
Тут пришлось Важенову объяснить поподробнее. Оказалось, что мозг юзера ментального доступа для пользователя определенного уровня являлся простым набором данных. С его содержимым можно было проделывать обычные операции. Вот и сделали с Шакваидзе в последний момент именно такую операцию. К сожалению, сделать копию с мозга человека не решились, но любимая Люкком Серафима оказалась для этого прекрасным объектом. Правда, Люкк хотел было взять теперь под опеку и Шакваидзе, в надежде, что он будет столь же добр и отзывчив, как Серафима. И к скучающей Серафиме тоже. Но Магрибычем-Муслимычем уже активно занимались в Москве лучшие психиатры и гастроэнтерологи. Последние были привлечены по случаю странного, козьеподобного и частого стула пациента.
– Подождите, дайте мне спросить конкретно, – у меня в груди появилось странное томление. – Вы хотите сказать, что система ментального управления может полностью влиять на психику, ощущения и поведение того, кто является юзером мейнфрейма?
– Да, ты совершенно правильно говоришь. Именно так. Пока такое воздействие, слава богу, было только на тебя. И то, вирус постарался.
– Так, пошли к терминалу, позже дожрем, – у меня улетучился весь коньяк.

«показать подключения к ментальному управлению»
«ноль юзеров»
«показать число обращений к ментальному управлению за 24 часа»
«юзеров четыре»
Тут ясно: я, Шакваидзе, Важенов, Люкк. Проверим.
«показать идентификацию юзеров»
«123 719 452 9010, 123 719 452 9011, 123 719 452 9012, 123 719 452 9013»
«расшифровать значение»
«порядковый номер»
«показать даты входа предыдущих юзеров»
«доступ запрещен. Введите пароль»
Это мы увидели впервые…
«степень взаимодействия с юзерами»
«юзеры с третьего по 123 719 452 9009 – полный контроль со стороны оператора, юзер 1, 2– полный контроль над системой»
«время подключения юзера 1»
«время – 00:00:00»
«показать логи предыдущих сессий»
«доступ запрещен. Введите пароль»
«установить пароль на доступ в систему ментального контроля»
«степень блокировки функции паролем»
«полная»
«введите новый пароль, 6 символов минимум»
«*******************************************»
«повторите ввод пароля»
«*******************************************»
«пароль установлен»

Пароль я записывал на бумажке, сорок три символа не запомнил бы для повторного ввода. После этого бумажка была торжественно скормлена Серафиме. Отныне никто и никогда.

Коньяк начали допивать в подавленном состоянии, а прикончили бутылку уже в нормальном. Потом громко ржали. Миша рассказывал, как на аварийной тарелке, запудря антенны локаторам и глаза французам, он отоваривался на рынке в парижском пригороде Антони воскресным утром. Индюшка оказалась в итоге очень мягкой. Выбор Антони Миша объяснил очень просто – он там жил, когда работал в Париже по приглашению, и точно знал, где находится тамошний супермаркет. Вот и полетел в знакомые места.

Глава двадцать восьмая

В день перед выборами, как и положено, были прекращены выступления и любая агитация. Все плакаты аккуратно содрали накануне, и нигде не осталось свидетельств того, что завтра – выборы. Однако, с самого утра в обычной городской жизни начали проявляться некоторые отклонения. Первое из них – полное отсутствие каких-либо передач по телевидению, кроме балета «Дума о казаке Сволоте». А потом и того хуже. С житомирского и бориспольского шоссе в город начали втягиваться танковые колонны. Пошумев по всему городу, они неуклюже расползлись в центре. На вопросы горожан хмурые солдатики отвечали – «В целях обеспечения демократичных выборов и недопущения». На Майдане сразу же собралась толпа гринписовцев под исламистским флагом и стала требовать непонятно что. Однако, после демонстративного барража над их головами пары боевых вертолетов митинг сам собой угас и рассосался. В избирательных пунктах все было готово к передаче в главный компьютер страны данных прямо из кабин для голосования. Чтобы потом выдать результаты, заранее заложенные в его память.
Мы тоже расслаблялись, как могли. Труднее всего было совладать с собственной совестью – необходимость прямого вмешательства в результаты выборов стала для нас очевидна. И ещё неприятная новость – в воскресение необходимо было явиться лично в Центризбирком с паспортом для какого-то там подписания чего-то. Ясно, что после этого от хвоста оторваться будет трудно, придется переночевать дома. Поэтому необходимо подготовиться и предусмотреть нечто особое. Но ничего, справимся, хотя состояние было как будто мы наелись червяков.
Мы решили пойти вместе, бояться вроде было нечего, да и наши очки-дисплеи надежно поддерживали связь с мейнфреймом. Вот только бедной Серафиме, давно истосковавшейся по травке, пришлось опять остаться в гордом козьем одиночестве. Город утопал в последней желтизне листопада, приводившей в уныние дворников и в восторг праздношатающихся. На Майдане произошло важное событие – отключенный, якобы на ремонт, гигантский телевизор был заново включен. Безумные клипы с хип-хопом, где наши парни гнули пальцы и говорили невнятно с целью быть похожими на негров, заполнили звуками и изображением площадь. Все как всегда. Но когда мы уже прошли Майдан в направлении мэрии, Люкк вдруг встрепенулся и сказал:
– Стойте, что-то не так, – и обернулся на гигаэкран.
Там анонсировали следующую передачу – «Мой муж – изменник» На экране брали интервью у жен видных политиков. Естественно, видными политиками там выступали Люкк, Миша и Важенов. Жены одна за другой отрекались от мужей, польстившихся на деньги туркменской разведки с целью свержения истинной народной власти на Украине. Жена Важенова гордо уверяла интервьюировавшего, что никогда теперь её дети не увидят отца, потому как нет у них отца, предателя идей гуманизации общества. Я был невероятно удивлен тем, что у Володи уже есть дети. Жена Люкка горько плакала и говорила, что вернется в дом родителей, будет работать в детском саду и жить счастливо, не вспоминая об этом мерзавце. Мишина рассказала о годах, проведенных в китайском плену, куда её продал муж за тридцать сребреников. Потом на минутку мелькнула и моя – она в кадре бросала молоток в сторону камеры. Про нее сказали, что она давно лишилась ума под воздействием садиста мужа, убила четверых детей и сейчас находится под наблюдением врачей-психиатров в Харькове. Впрочем, надежды нет. Мы, как завороженные, глядели на этот бред, вместо того, чтобы слинять. А зря. Нас узнал какой-то тип в толпе и заорал:
– Вот они! Бей сволочей. Они родину не любят!
Как будто кто-то мог знать, кто это «они». В нас откуда-то полетели тухлые яйца, камни, помидоры… Толпа, возникшая из ничего, окружила нас.
– В президенты захотели? Родину продаете?
Впрочем, убивать нас никто не стал. Все передавалось на громадный монитор и, наверное, по всей стране. Хорошая реклама. И агитацией за день до выборов никак не назовешь… Толпа исчезла так же быстро, как и появилась. Солдаты на танках, расставленных на Крещатике через двадцать-тридцать метров, наблюдали за действом с веселым любопытством.
– Все! Хватит! Я говорил вам – это быдло! Ничего тут не сделаешь! Всегда мы будем для них врагами! Их батогами ещё сто лет учить! Я сейчас все их министерства, все их мэрии, замки и дворцы распылю! – Первым сорвался Люкк в тишине нашего убежища. – Пусть узнают, что такое железная рука! На фиг эти выборы! Действовать надо, а не в их игры играть!
Миша тоже был не особенно оптимистично настроен:
– Слушай, ведь у тебя и так вся власть в руках! Ты же можешь их заставить всех строем ходить и песни петь! Напустить морок, как на тебя напускала система, и все! Зачем рваться к власти, если она и так есть??
– Да сколько твердить одно и тоже! Ничего из этого не выйдет! – меня бесила такая постановка вопроса. – Нельзя насильно сделать людей счастливыми! Все это кончится ножом в спине, когда предохранители на нашем компе сгорят!
– Тоже мне, Румата Касторский! Прогрессор выискался! Ты будешь из них рабов выдавливать? Ой боюсь, ты просто всех передавишь в итоге! – это уже Люкк вмешался. – Все, эта страна промотала свой шанс и никуда уже не придет.
– Как просто лапки поднять и решить, что ты один умный! – не сдавался я. – А ты попробуй поместить этих людей в нормальные условия! Когда не воры и взяточники держат все в своих руках, а нормальные люди!
– Нормальный человек никогда не пойдет во власть. И никогда не будет стремиться к ней. Власть – удел параноиков и жуликов, – Важенов тоже выступил не на моей стороне. – И то, что затеял ты – обычная интеллигентская рефлексия. Ты просто хочешь насолить тем, кто нам жить не давал достойно. Кто украл у нас нашу жизнь.
– Да мне, конечно, понятно, что никогда я не буду властителем… Это так, – признался я, – попытка не к власти прийти, а лишить её мерзавцев.
– Так мочи их! Смети одним движением руки! Мы ведь можем это!
– Тогда завтра на их место придут другие… – грустно констатировал я, – Надо сделать так, чтобы все поняли – честно жить хорошо! Давайте доиграем до конца. Как это ни патетично звучит – я люблю эту страну. Я люблю свою родину и хочу сделать так, чтобы в ней можно было жить достойно. Давайте доиграем свой последний тайм…
– А если все опять так же обернется, как оборачивалось много раз? – съязвил Люкк.
– Подожди до послезавтра, – остановил его я. – А пока – врассыпную! Все по щелям, в понедельник встретимся, сами поймете, когда. Я буду ночевать дома, тронуть до понедельника не посмеют, а там – посмотрим! Всё! На всякий случай – прощайте.

Глава двадцать девятая

Я шел домой. Волнения, опасения, а иногда и страхи остались глубоко под землей. Серпантин днепровских склонов подвел меня к Чертову мостику. Я всегда проходил по нему с холодом в спине. А сейчас прошел и не заметил. Плохо выкрашенная ограда стадиона, ракушка летней сцены… Смешно – совсем недавно на неё выкинули из вертолета Люкка. А теперь какие-то дети с визгом носились по деревянному настилу. Им было совершенно наплевать на выборы, политику, интриги. Центральная аллея парка, литого чугуна фонтан Гродецкого. Вот я уже почти и дома. Завтра утром надо быть готовым ко всему. Да я и готов. Пусть теперь другие готовятся. Как ни странно, но заснул я совершенно спокойно.

Утренний свет выбросил меня из сна. Тихонько попискивали очки-дисплей – тревога. Бегом на чердак, как и предусмотрено заранее.
Из слухового окна хорошо просматривался мавританский особняк на углу Левашовской и Чекистов. К дому приближалась президентская гвардия. Рев грузовика, выдвигавшегося на перекресток, казался далеким. Он не мог заглушить даже звон падающих капель из водопроводной трубы, змеящейся по чердаку. Грузовик выглядел зловеще, и было ясно, что под тентом уместился взвод президентской гвардии. Они точно выбрали время – в день выборов уже никто не будет разбираться что и как… Пропал, да и ладно. Кого будет интересовать проигравший кандидат. Кандидат без партии и орды прилипал. Вон и рокот их вертолета становится все четче – разошлись не на шутку. По лестнице в парадном затопали кованые ботинки. Я вижу на дисплее все это. Пусть они втянутся поглубже в дом. Эх, жахнуть бы сейчас всей мощью орбитальных лазеров… Нельзя. Да и не ведают они, что творят. Ситуация под полным контролем мейнфрейма, датчики-энтрудеры – готовы. Мельком на небо – замечаю в вышине два дрона. Они нерасторопны и вряд ли помогут мне, их задача – сбор данных. Боевая сфера тоже где-то рядом. Старая серая крыса, хозяйка чердака, осуждающе смотрит на меня из глубины. Все – три, два, пошел…
Сумбурный спуск по стене, кросс через скверик… Под жутковатую поддержку зеленых вспышек с орбиты.
Правильно, программа не предусматривала ничьей смерти. Только активная защита, отсечение преследователей. Вперед, мимо кабминовского здания-монстра, мимо Мариинки, к заросшему кустами заветному спуску с кручи, о котором уже никто не помнит. Ох, давно я бегал кроссы, и никогда – спасая жизнь. Вперед, хекая и уже прихрамывая, но все-таки рассеивая за собой фонтаны огня, парализующие сознание своей неожиданностью. Так, здесь спешить не надо… Осторожный спуск, и я на шоссе, где ждет меня заранее припаркованный ситроен. Быстро, быстро к убежищу. За десять минут я успею домчаться до Владимирской горки, там проще. Как бы не так, наверное, они уже вычислили мой отчаянный пробег. По рокоту – это не обычная стрекоза, что-то покруче. Запрос на опознание – тяжко… В небе две «Черные касатки» – злые гении российского вертолетостроения. По шоссе – шестерка новейших мерсов, оснащенных непревзойденными ярославскими моторами. Обкладывают. Хорошо хоть, они мне не наперерез идут. Ну ладно – сами напросились. Уже входя в безумный поворот под Чертов мостик, я в зеркало вижу, что «Касатки», как кленовые семена, тихо опадают на землю, а мерсы дружно полыхают, притормозив на мгновение и навсегда завязнув на неожиданном вираже.
Вот он лаз, на горке, но входить нельзя. Никто не должен догадаться. Там, у лаза, меня ждет завернутый в холст последний довод.
Говорят, что если стреляешь и видишь полет пули, то точно – не попал. Вздрагивание СКСа в руках, не отдача, именно вздрагивание. На правом глазу прилепленная скотчем бумажка. Помню, когда впервые я сделал так, все смеялись, мол, заболел. Но вот уже четвертый час, патрон за патроном я разряжаю его со склона горки. Старый СКС, самозарядный карабин Симонова. Номер РО404. Двадцать пять лет назад я подобрал его под свою руку и глаз… Это была первая проверка и для комаров-энтрудеров, и для программы выбора решений. Они справились прекрасно. Нашли не только дело в столе давно уволенного следователя – о хищении с подмосковной учебки 03 054, но и смогли довести расследование до конца. Лежал карабин в сейфе Рузской милиции как вещдок кражи из в.ч. Его мне оттуда ло DHL отправили. Обеспечить прохождение посылки было совсем просто. За двадцать пять лет даже моя роспись, нацарапанная на прикладе, не стерлась. Дембельская шутка… И вот – мне надо продержаться еще двадцать минут до объявления результатов выборов. И нельзя применить ничего посерьезнее с орбиты, могут отменить выборы и объявить чрезвычайное положение. Вот и хлопаю старым карабином на вяло наседающую гвардию. Никто не хочет умирать… Тем более слухи уже ползут… Пятнадцать минут, десять… Все – выпуск новостей (в ухе радио). С большим отрывом в первом туре победил… Все, победа!!! Можно и мейнфрейм попросить о помощи. Но не надо. Видно, как гвардейцы ломают папахи и падают на колени. Только колоколов с Софии не хватает. В небе вдруг откуда ни возьмись кукурузник, тянущий мой портрет. Интересно… Кто же постарался? Ведь меня всерьез не принимали!! Я никто, я порождение комаров!
Прислушиваюсь к радионовостям – оказывается, я уже подготовил указ о закрытии границы с Россией и выступил с трехчасовой речью на ридной мове… Круто. Председатель Госсовета Китая оказывается лично рекомендовал меня на пост президента и обучал искусству киокушинкай. Старый премьер-министр Украины рассуждает о большой поддержке, которую я ему оказал в последние недели. Надо будет запомнить его фамилию. Ладно, до Банковой двадцать минут пешком, энтрудеры поддержат. Сыграю-ка я в приход Хомейни к иранскому народу. Пешком и без оружия. Только вот беспокоит заявление императора России о том, что «Байкал 18» вывел на орбиту новую систему баллистического оружия под кодовым названием «Воевода сатаны – 29» для обеспечения связи с Украиной и лично президентом Форчуком… Но я-то не Форчук, да и кто такой этот Форчук??
Как становится тихо, когда замолкают автомобили, поезда, трамваи, плееры, компьютеры и все остальное. Я, кажется, вижу, как прильнули к экранам жители многострадальной страны, как ждут они чего-то нового, понимая, что мир перевернулся.

«Здравствуйте. С вами говорит ваш новый президент. Я, гражданин Украины, Александр Тимофеенко, объявляю о своей победе. Спасибо тем, кто действительно проголосовал за меня. Спасибо тем, кто остался в этой стране, веря, что добро победит зло, спасибо всем, кто не стал воровать и выжил. Я не обещаю ничего, кроме…»

Август – сентябрь 2003. Киев – Гольм